Чтение онлайн

Секунда в секунду, хранитель давал отмашку. Характерный залп щелчков сливался с шипом вылетающего на свободу газа. Четыре кадыка, вздыбливая кожу на горле, мощными поршнями проталкивали живительную влагу внутрь, вглубь, в желудок.

Серёга всё бы отдал, чтобы очутиться, сейчас там, на тихой речке в средней полосе России. Только вот не на Кубри. Она стала причиной их бед. Стоп! Крыша едет. Причём здесь речка? Это как винить дождь, снег или черные дыры с их антиматерией. Дано, значит, это надо воспринимать как данность. Как и тот факт, что порталы во времени существуют, как и параллельные миры или измерения. Тут уж ничего не поделаешь. Нечего сетовать на природу, надо искать выход. Так, ладно, выход – потом. Что там дальше было после пивного часа? Нет, сначала немного растворимся в безмятежной неге ничегонеделанья. Вот лёгкие градусы начинают будить эндорфины. Приятная расслабленность. Жаркое солнце размягчает напряжённые мышцы. Веки тяжелеют, наступает ватное дремотное состояние, когда вроде бы спишь, а вроде бы сознание еще не отключилось. Прохладный ветерок нежно ласкает лицо. Веки тяжелеют сильнее, тело уже не желает никаких усилий и напряжения.

Сергей не заметил, как провалился в сон.

– Эй! Эй! – режет дремотную гулкость резкий и ужасно противный в эту минуту голос дежурного хранителя времени.

– Эй! Эй! Эф-би-ай пипл, откройте, в туалет хочу! – слышен за стеной Лёшкин колос.

Денисову надоело сидеть просто так. Пытался заснуть, не получилось. Решил сходить на разведку. Опять он, опять как в деревне, Ведомша в плену у Штольца.

На пороге вырос широкоплечий агент с индифферентным выражением лица и кивнул: выходи.

Проходя через гостиную, Алексей заметил лежащего на диване второго тюремщика. Тот не спал, – читал какую-то книгу. Отдыхал верзила без пиджака, что позволяло разглядеть подмышечную кобуру с торчащей из неё рукояткой револьвера. Денисов встретился с прищуренным взглядом, смотрящих поверх страниц внимательных глаз. М-м-да, этот взгляд не сулил ничего хорошего. Похоже, профи.

– У вас пять минут, и не дурить, – фэбээровец подтолкнул Алексея к двери санузла.

– Думаете, повешусь? Размечтались. К тому же, на чём? Вы же у всех ремни повытаскивали и про шнурки не забыли.

Ничего не ответив, агент с раздражением захлопнул дверь.

Денисов осмотрелся. Так, понятно, здесь ловить нечего. Окна на улицу не наблюдалось. Да даже, если бы имелось, – без толку, – пятый этаж. Хотя, это последний. Бывает, люди через крышу и чердак спасаются. Но, по большей части, в кино и книжках. А тут реальная жизнь. Реальная? Кто ж, если рассказать, поверит?

Гады даже полотенца не оставили. Можно, конечно, было бы напасть на этого американского вертухая, когда тот дверь откроет. Хрен с ним, что руки в наручниках, ноги-то свободны, а он всегда в спаррингах был горазд высоко махать нижними конечностями. Растяжка позволяла. Но вот до другого я так прытко не доберусь. Срежет меня. М-м-да, похоже, дело – швах.

Вернувшись под пристальным вниманием агентов в комнату, Денисов обнаружил Николишина сидящим в такой же позе, в которой оставил его, выходя из комнаты. Опирающиеся локтями в колени руки в "браслетах", поддерживают опущенную на них голову. Отсутствующий взгляд устремлен в пространство.

Алексей хлопнул друга по плечу:

– Нельзя раскисать, Игорёк они от нас только этого и ждут.

– Лёх, я вот тут подумал, может, мы зря скомпилировали материал для Тесла на английском, может, стоило перевести на русский. Никола-то его хорошо знает, даром, что свободно говорит на восьми. Сейчас бы сидел этот, как его, Донован с переводчиком да переводил. Ну, не сам бы сидел, отдал бы в русский отдел, но всё равно это заняло бы уйму времени. А нам сейчас его важно выиграть.

– Во-первых, у нас на составление была всего ночь. Все исходники у Милоша на английском. Представь, сколько бы ушло на перевод. И потом, не хотели светиться, что мы русские раньше времени.

– Это-то да, но всё же… – вздохнул Игорь и вдруг встрепенулся:

– Как там Генка? Он же не может сутками вливать в спящего Милоша снотворное, а мы тут, похоже, надолго, если вообще не навсегда. Как представлю монстра Крайновича. Брат же с этим верзилой не справится.

Денисову нечего было возразить. Не находил он и слов, чтобы успокоить друга. Да, ситуация – хуже не придумаешь.

– Честно говоря, я завидую верующим. – Алексей прилёг на кушетку и, заложив руки за голову, задумчиво глядя в потолок, продолжил:

– Им умирать не страшно. Понимаешь, старик, они уверены, нет, знают, что там по ту сторону Стикса что-то есть. Именно, знают. Особенно глубоко верующие и воцерковлённые. Как я уже, по-моему, говорил, если для человека некий предмет верования или постулат – истина, то она не требует доказательств. Он знает об этом и всё тут. А вообще слова, увещевания и навязывание своей правды другим – неблагодарное дело. Они только превратят именно свою собственную веру, сугубо своё ощущение лишь в очередную концепцию и всё испортят. Надо держать познанную истину только внутри себя, своего сердца и души и никому не говорить.

– Судя по тому, что ты завидуешь верующим, и насколько я тебя знаю, ты не из их числа?

– Да как тебе сказать? Раньше, в нашем социалистическом прошлом, я вообще был безбожником, но со временем что-то во мне изменилось. Отчасти стал верующим, но сомнений до сих пор много. С одной стороны, я верю в существование некоего Высшего разума, но сомневаюсь, что после смерти душа существует на другом уровне или в ином измерении. Иногда мне кажется, за гробом – бесконечное и ужасное Ничто. Ну, то есть, мы же ничего не ощущаем, когда спим без сновидений. Так и в этом случае. С другой стороны, вполне допускаю, что загробное существование подобно сновидениям. Грешил много и страшно, совершал безобразия всякие, – будет тебе оставшуюся вечность снится кошмары. Жил праведно и с любовью ко всему белому свету, – будешь купаться в светлых и блаженных сновидениях. Понимаешь, я не воцерковленный, но на исповедь и причастия с женой иногда хожу, на службы там разные. Венчались три года назад. Но, я, по большому счёту, не прихожанин, а, скорее, захожанин. К тому же не осуждаю и не противопоставляю то же православие, скажем, исламу или буддизму. Я всёе-таки в большей степени экуменист, ибо считаю, что Бог один, но пути к нему разные.

Алексей сел на край кушетки, помолчал, что-то припоминая, и заговорил снова:

– Ведь, если разобраться, все основные принципы любой религии вертятся, так или иначе, вокруг десяти заповедей. Ну, скажи, где кроме сатанизма, можно убивать, воровать, лжесвидетельствовать, прелюбодействовать, не почитать старших и так далее? То-то и оно. Поэтому, мне без разницы, какие человек соблюдает обряды, поёт ли он рок-н-ролл у алтаря или псалмы, медитирует или молится. Всё в итоге сводится к общему знаменателю. Но, опять же повторюсь, вера – она горы ворочает, а о стойкости духа вообще не говорю. Поэтому и завидую глубоко верующим.

– А я, ты же знаешь, Лёх, скорее скептик и циник, чем верующий, хотя и крещёный. Вообще, насчет веры у меня своя концепция. Мы давно на эту тему не общались, так что я тебе, если хочешь, поведаю кое-какие мысли.

– Валяй, сон всё равно не идёт. Побухти, может, это меня убаюкает.

Игорь сделал глоток застоявшейся и пахнущей ржавчиной воды из носика чайника, принесённого час назад охранником. Скривился, отёр губы, справился с отвращением и начал высказывать другу свои мысли:

– Вот смотри, допустим, взять любого самого распоследнего как я атеиста. Назовём нашего героя Фома. Допустим, его прижимают обстоятельства. До крайности, когда выхода почти нет. Так вот, в этой безысходной ситуации, когда от него ничего не зависит, даже самый неверующий начинает, хотя бы про себя, каким-то образом молиться. К кому, к чему этот Фома обращается?

– К Богу, – выдал самый очевидный ответ Денисов.

– Не спеши. Наш Фома по-прежнему остается неверующим. Он сам не знает, у кого просит милости и снисхождения. Даже во время мольбы он, вроде бы и сам не верит своим словам и мыслям о том, что всё каким-то чудесным способом обойдется и устроится. А вот что-то внутри не даёт умереть надежде. Вот за эту искру, вопреки очевидности отсутствия выхода человек и цепляется.

– Погоди, Игорёк, ты сейчас говоришь о надежде. Вера – несколько другое.