Чтение онлайн

Следует отметить, что Шарлотта не была красавицей. В Саратовском государственном художественном музее имени Радищева хранится ее портрет работы неизвестного художника, написанный, как принято считать, незадолго до свадьбы. Художник, конечно же, старался изо всех сил добавить Шарлотте привлекательности, но полностью отступить от натуры он не мог. Современники писали, что Шарлотта отличалась сильной худобой, что по тем временам считалось несимпатичным, да вдобавок лицо ее было изрыто оспинами. Но, так или иначе, в 1707 году дело сладили, и тринадцатилетняя принцесса стала невестой семнадцатилетнего принца.

С отъездом Гюйссена обучение Алексея прервалось или, если говорить точнее, перешло в практическую плоскость – с 1707 года Петр начал давать сыну несложные поручения, первым из которых стала командировка в Смоленск для заготовки провианта с фуражом и набора рекрутов. Следующим поручением была подготовка Москвы к вероятной шведской осаде. Разумеется, царевич получил от отца четкие инструкции:

1. Фортецию Московскую надлежит, где не сомкнута, сомкнуть, буде не успеют совсем, хотя бруствером и палисадами; понеже сие время опаснейшее от всего года.

2. Гарнизон исправить, тако ж и конных, понеже настоящее время сего зело требует.

3. Всем здешним жителям сказать, чтоб в нужной случай готовы были все и с людьми, как уже Указ дан под казнию.

4. Надлежит три дня в неделе съезжаться, хотя и нужных дел нет, в Канцелярию [139] вверх, и все дела, которые определяет, подписывать своими руками.

5. Зело б изрядно, чтоб, кроме гарнизона несколько полков пехотных сделать и обучать для всякого нужного дела, также и недорослей, и которые приготовя, сыскать человек триста или пятьсот, и обучать оных для того, чтоб из оных впредь выбирать в офицеры.

На подлинном подписано рукою Царя: «По сему чинить конечно неотложно.

Руководство царевича было лишь номинальным, поскольку он не был сведущ ни в фортификационных, ни в иных делах, которыми реально руководили другие люди. Алексей получал отцовские приказания, передавал их по инстанциям и докладывал об исполнении. Точно такой же «синекурой» оказалось руководство подавлением Булавинского бунта. Петр просто сталкивал сына с различными сторонами деятельности правителя – пускай смотрит да набирается опыта.

С 1708 года возобновилась учеба. «Сын твой начал учиться немецкого языка чтением истории, – докладывал царю 14 января Никифор Вяземский, – писать и атласа росказанием, в котором владении знаменитые есть города и реки, и больше твердил в склонениях, которого рода и падежа. И учитель говорит: недели две будет твердить одного немецкого языка, чтоб склонениям в твердость было, и потом будет учить французского языка и арифметики. В канцелярию в положенные три дни в неделю ездит и по пунктам городовое и прочие дела управляет; а учение бывает по все дни». В марте месяце Вяземский доносит: «Сын твой, государь, во учении и цифири четыре части имеет в твердости и в сем еще обретается по вся дни». Позвольте… восемнадцатилетний юноша, по меркам того времени уже не юноша, а муж, изучает четыре арифметических действия? Напрашиваются два вопроса. Первый: чему, кроме грамоты, царевича учили раньше? Второй: как он заготавливал провизию и набирал рекрутов в Смоленске, не умея складывать-вычитать и делить-умножать?

«Утвердившись» в четырех частях цифири, царевич приступил к изучению фортификации. Занятиям и исполнению отцовских поручений часто мешали многочисленные болезни. Четкого представления о состоянии здоровья Алексея по имеющимся данным составить невозможно, но в переписке царевича неоднократно встречаются упоминания о пребывании в болезненном состоянии. Нельзя исключить и того, что большинство болезней были притворными – ими Алексей маскировал свою нерадивость.

Нерадивость – вот самое точное слово для характеристики царевича. Все, что он ни делал, делалось спустя рукава, абы как. И учился он точно так же, мог похвастаться лишь умением складно выражать свои мысли, да хорошим знанием немецкого языка. «Природным умом я не дурак, только труда никакого понести не могу», – говорил о себе царевич.

Усердствовал Алексей лишь в «питии во здравие». Впоследствии царевич станет обвинять Меншикова в том, что его плохо учили и приучили к пьянству. Отношения с Меншиковым сложились плохие – тот резал правду-матку в глаза, а Алексей воспринимал это как неуважение к своей особе. Между наставником и воспитанником нередко вспыхивали споры в ключе: «Да кто ты такой? – Я старше тебя и отцом твоим к тебе приставлен!».

«Я зело недоволен, – пишет Петр Алексею в ноябре 1708 года, – присылкою в наш полк рекрутов, которыя и в другия полки не годятца, из чего вижу, что ты ныне болше за бездельем ходиш, нежели дела под сей так нужной час смотриш». Речь шла о пополнении Преображенского полка, которым командовал Петр. «А что ты Государь изволишь писать, что присланные триста рекрутов не все годятся, и что я не с прилежанием врученные мне дела делаю, и о сем некто тебе Государю на меня солгал, в чем я имею великую печаль, – отвечает отцу царевич. – И истинно Государь, сколко силы моея есть и ума, врученные мне дела с прилежанием делаю. А рекруты в то время лутче не мог вскоре найтить; а ты изволил писать чтоб прислать их вскоре». Оправдываться Алексей умел, этого у него не отнять. Заодно он обратился за помощью к Екатерине, имевшей большое влияние на Петра. «Пишешь, что рекрутов в то число добрых не было и для того таких послал; и когда б о том ты так отписал тогда, то б я сердит на тебя не был», – написал Петр, и на этом инцидент был исчерпан, однако же соответствующие выводы были сделаны.

Копившееся недовольство Петра нашло выражение в его пространном письме, которое было вручено Алексею в октябре 1715 года. Но не будем пока забегать вперед, запомним лишь то, что у Петра были причины для недовольства наследником. Пока еще наследником…

В 1709 году Алексей отправился в Дрезден, где углублял свои познания в немецком и французском языках, геометрии и фортификации. Весной 1710 года он познакомился со своей невестой, 14 октября следующего года в Торгау состоялась свадьба, на которой присутствовали Петр и цвет российской знати. По свидетельству современников и сведениям из переписки обе стороны относились к предстоящему браку крайне сдержанно, но, как говорится, предопределенное неизбежно, а взаимная приязнь играет в династических браках крайне незначительную роль. Примечательно, что Петр не дал молодоженам насладиться прелестями медового месяца (если они вообще собирались наслаждаться) – спустя четыре дня после свадьбы он отправил Алексея в Торунь для подготовки к очередной кампании против шведов. Шарлотта не поехала вместе с мужем, вроде как она просила несколько дней для подготовки к отъезду, а Алексей не хотел задерживаться. Но, спустя полтора месяца, Шарлотта все же приехала в Торунь, где, по ее собственному признанию, «жила, не совсем приятно» в полуспартанских условиях католического монастыря. Когда Алексей отправился в Померанию, где должны были начаться боевые действия, его супруга осталась в Элбинге, [140] где у нее то ли случилась интрижка с одним из придворных, то ли ее безосновательно обвинили в неверности. В общем, начало семейной жизни вышло каким-то безрадостным, и продолжение было под стать началу. Довольно скоро Шарлотта начала жаловаться матери на то, что супруг не проявляет к ней расположения и уважения, а Алексей называл жену «чертовкой» и говорил, что ее ему «навязали».

В июле 1714 года Шарлотта родила дочь Наталью. Алексей в это время находился в Карлсбаде, где поправлял водами свое слабое здоровье. В Петербург он вернулся под Рождество и вскоре завел любовницу. Дело, что называется, житейское, но Шарлотта была оскорблена не столько фактом наличия у мужа любовницы, сколько ее статусом: наследник российского престола, женатый на представительнице благороднейшего европейского семейства, приблизил к себе крепостную девку Ефросинью Федорову, принадлежавшую Никифору Вяземскому. «Если б царевич в прижитии себе наследника не видел опоры своей безопасности, то оба супруга пребыли бы навсегда незримыми друг для друга. Дом свой царевич запустил до того, что супруга его в своем спальном покое не была защищена от сырости и когда царь, бывало, строго выговаривал ему за это, то цесаревна должна была выслушивать всевозможные угрозы от своего супруга: он попрекал ей тем, что она клевещет или ябедничает на него царю, а между тем эта разумная принцесса переносила свое несчастное положение с великою твердостию и никому не поверяла своих жалоб и слез, кроме стен и своей подруги, принцессы Ост-Фрисландской». [141]

12 октября 1715 года Шарлотта родила сына Петра, будущего императора Петра II, а десятью днями позже скончалась от «поимевшейся кратковременной болезни».

27 октября, в день похорон Шарлотты, Петр вручил сыну свое «Объявление», носившее характер ультиматума. Это послание разительно отличается от прочих писем Петра пространностью и экспансивностью. «Я не научаю, – пишет Петр, – чтоб охоч был воевать без законной причины, но любить сие дело и всею возможностию снабдевать и учить, ибо сия есть едина из двух необходимых дел к правлению, еже распорядок и оборона… К тому же, не имея охоты, ни в чем обучаешься и так не знаешь дел воинских. Аще же не знаешь, то како повелевать оными можеши и как доброму доброе воздать и нерадивого наказать, не зная силы в их деле? Но принужден будешь, как птица молодая, в рот смотреть. Слабостию ли здоровья отговариваешься, что воинских трудов понести не можешь? Но и сие не резон! Ибо не трудов, но охоты желаю, которую никакая болезнь отлучить не может… Думаешь ли, что многие не ходят сами на войну, а дела правятся?.. Сие все представя, обращуся паки на первое, о тебе разсуждая: ибо я есмь человек и смерти подлежу, то кому вышеписанное с помощию Вышнего насаждение и уже некоторое возращенное оставлю? Тому, иже уподобился ленивому рабу евангельскому, вкопавшему талант свой в землю (сиречь, все, что Бог дал, бросил)! Еще же и сие воспомяну, какова злого нрава и упрямого ты исполнен! Ибо сколь много за сие тебя бранивал, и не точию бранивал, но и бивал, к тому ж сколько лет, почитай, не говорю с тобою, но ничто сие успело, ничто пользует, но все даром, все на сторону, и ничего делать не хочешь, только б дома жить и им веселиться, хотя от другой половины и все противно идет… Что все я с горестию размышляя и видя, что ничем тебя склонить не могу к добру, за благо изобрел сей последний тестамент тебе написать и еще мало пождать, аще нелицемерно обратишься. Ежели же ни, то известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный, и не мни себе, что один ты у меня сын, и что я сие только в устрастку пишу: воистину (Богу извольшу) исполню, ибо за мое отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный».

На следующий день после погребения Шарлотты Екатерина родила Петру сына, названного в честь отца. Таким образом, в России за короткий срок появилось целых два кандидата в наследники престола – Петр Алексеевич и Петр Петрович. Выражаясь биржевым языком, акции Алексея резко упали в цене, и царевичу следовало учитывать это обстоятельство, но если Петр в любой ситуации старался искать наилучшее решение, то Алексей поступал с точностью до наоборот (да и вообще яблочко упало очень далеко от яблони). 31 октября Алексей пишет отцу: «Буде изволишь за мою непотребность меня наследия лишить короны Российской, буди по воле вашей… Детей моих вручаю в волю вашу, себе же прошу до смерти пропитания».