Петр I
Шрифт:
После вынесения приговора Алексея еще дважды допрашивали (с пристрастием). 25 июня – по поводу найденных у него дома тетрадей, а 26-го – неизвестно по какому поводу, но целой коллегией из девяти сановников во главе с Меншиковым. В тот же день царевич скончался. В записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии написано: «Того же числа по полудни в шестом часу, будучи под караулом в Трубецком роскате в гварнизоне, царевич Алексей Петрович преставился». А запись в «Повседневных записках» князя Меншикова еще лаконичнее: «В тот день царевич Алексей Петрович с сего света в вечную жизнь переселился». В обоих документах отражен только факт смерти царевича, без каких-либо сопутствующих деталей, но все и так ясно – Алексей был убит или же умер от последствий пыток.
Упоминавшийся выше офицер на «службе Пруссии, России и Великобритании» Питер Генри Брюс писал, что Алексей был отравлен. По словам Брюса, генерал-аншеф Адам Вейде, сенатор и президент Военной коллегии, отправил его к аптекарю Беру за питьем для царевича, велев сообщить, что питье должно быть крепко, поскольку царевич «очень болен». «Услышав от меня такое приказание, Бер побледнел, затрепетал и впал в большое замешательство, – пишет Брюс. – Я так удивился, что спросил его, что с ним сделалось. Он ничего не мог ответить». [153] Питье у аптекаря забрал Вейде, а Брюсу было приказано сторожить царевича. Спустя некоторое время после приема снадобья Алексей «корчился в жестоких конвульсиях» и умер.
153
«Воспоминания Петера Генри Бруса, эскванера, офицера на службе Пруссии, России и Великобритании, с рассказом о путешествии по Германии, России, Татарии, Западной Индии и т. д.». (Пер. Ю.Н. Беспятых).
«Июня двадцать шестого числа в седьмом часу по полудни царевич Алексей Петрович в Санкт-Петербурге скончался», – извещала официальная «Записка преставлению и погребению Царевича Алексея Петровича». Далее следует описание похорон. 28 июня тело царевича было выставлено для прощания в церкви Пресвятой Троицы, первой церкви Северной столицы, где пробыло до 30-го числа. Доступ к телу был разрешен всем желающим, это делалось для того, чтобы в народе не осталось сомнений по поводу смерти царевича (известно же, что такие сомнения порождают самозванцев). На церемонии погребения, состоявшейся 30 августа, присутствовали Петр и Екатерина. Похоронили Алексея в соборе Петропавловской крепости.
Для розыска по делу царевича в Петербурге в феврале 1718 года была учреждена Тайная канцелярия, аналогичная московскому Преображенскому приказу и также управлявшаяся князем Иваном Федоровичем Ромодановским, сыном князя Федора Юрьевича Ромодановского, унаследовавшим от отца должность и титул князя-кесаря. Тайная канцелярия просуществовала до 1726 года, а затем в 1731 году возобновила работу уже как Канцелярия тайных и розыскных дел.
Есть мнение, что конфликт между Петром и Алексеем был спровоцирован Екатериной, которая сначала настроила царя против сына, затем через Кикина и других своих агентов склонила царевича к бегству, а в завершение интриги руками Петра Андреевича Толстого «сделала из мухи слона», придав семейному раздору вид государственного заговора. Попутно царица избавилась от ряда знатных недоброжелателей, считавших законной царицей Евдокию Лопухину. А что? Крестьянка, сумевшая стать царицей, вполне могла провернуть подобную интригу. Но это всего лишь версия, хотя и весьма любопытная, могущая лечь в основу захватывающего исторического триллера (идею автор бескорыстно дарит всем желающим, поскольку сам пишет только документальные исторические произведения).
А.И. Шарлемань.
Петр Первый объявляет Ништадтский мир на Троицкой площади в 1721 году. 1860
Вольфганг Заубер.
Основание Санкт-Петербурга Петром I России. XVIII век
Глава восьмая
Государь Император
План Санкт-Петербурга. 1698
«Монарх удостаивал своим посещением не токмо знатных, но и самых низких и бедных людей, и не отказывал звавшим его на обед, хотя б для сего должно было ему входить в хижину простого мастерового, или матроса. Однажды Государь, осматривая работу у галерной гавани, сказал командиру оной господину порутчику Неплюеву: “Я зван на родины, поедем со мною”. И приехав к работнику команды сего Неплюева, поцеловал родильницу, и пожаловав ей рубль, выкушал рюмку водки, и закусив пирогом с морковью, подал кусок оного поручику: “Знаешь, брат, – сказал он ему, – это природная наша пища, а не итальянская”».
С марта 1718 года, после окончания московского розыска, Петр осел в Петербурге, иначе говоря – стал проводить в столице бoльшую часть времени. Постоянные разъезды остались в прошлом. К «оседлой жизни» царя побудил не столько возраст, сколько наладившийся государственный уклад и переход Северной войны в ее завершающую, победительную фазу.
Стараниями генерал-губернатора светлейшего князя Меншикова Петербург за пятнадцать лет стал крупным городом, в котором незазорно было проживать царю. Меншиков старался, но и о себе не забывал. О казнокрадстве светлейшего ходили легенды, и одну из них хочется привести как пример царского самодурства (случалось, что уж греха таить).
Петр захотел превратить Васильевский остров в подобие Амстердама: прорыть через остров три широких канала, от которых к домам будут отходить каналы поуже. По периметру остров должна была окружать набережная, предназначавшаяся для прогулок. Строившим дома на острове Петр приказал «при своих палатах делать гавани… к двум домам одну гавань… а без гаваней тех палат не делать… понеже таковые гавани весьма тем жителям будут потребны для их домовых нужд».
Иметь свой собственный Амстердам – дело хорошее. Пускай иностранцы видят, что мы тоже не лыком шиты. Но можно представить, во что бы превращался изрытый каналами остров во время каждого наводнения…
Легенда гласит, что Меншиков присвоил часть средств, отпущенных на рытье каналов, и потому каналы получились узкими, непригодными для плавания. Петр расстроился, в очередной раз поколотил фаворита палкой и велел каналы засыпать… Но на самом деле все было немного иначе – по какой-то причине Петр не оговорил ширину каналов, и Меншиков прорыл их по своему усмотрению. «Заметя, что каналы уже амстердамских, и справясь о том у резидента Вильда, – пишет Пушкин в «Истории Петра», – он [Петр] закричал: “Все испорчено” и уехал во дворец в глубокой печали, Петр жестоко пенял за то Меншикову. Архитектор Леблонд советовал сломать дома и завалить каналы и строить все вновь. «“Я это думал”, – отвечал Петр и после уж никогда о том не говорил». Дело было в 1718 году, а каналы засыпали только в 1767 году, по приказу Екатерины II. Можно предположить, что Петр планировал переустроить остров, но руки до этого у него не дошли. А может, разочарование оказалось настолько сильным, что о каналах даже думать не хотелось, тем более что у Петра была другая «игрушка» – Летний сад, задуманный как «маленький Версаль». В устройстве сада в очередной раз проявилось петровское стремление сочетать приятное с полезным, или, если точнее, извлекать практическую пользу из любого начинания. Шестьдесят установленных в саду фонтанов изображали сцены из басен Эзопа, а рядом был вывешен текст басни с комментариями. Под настроение Петр мог прочесть посетителям сада краткую лекцию у того или иного фонтана.
И еще о пользе. Конфискованные палаты Андрея Кикина отвели под Кунсткамеру – коллекцию редкостей, учрежденную в 1714 году. Отвели временно, до тех пор, пока на стрелке Васильевского острова не были построены Палаты Санкт-Петербургской Академии Наук, Библиотеки и Кунсткамеры. [154] Сначала Кунсткамера находилась в Людских палатах при Летнем дворце, но постоянно пополнявшейся коллекции скоро стало там тесно. Именно с переездом в Кикины палаты в конце 1718 года Кунсткамера превратилась в полноценный музей.
154
Место для строительства Палат выбрал Петр. Легенда гласит, что здесь росли две сосны, ветви которых переплелись друг с другом так тесно, что дерево казалось единым целым. Царь решил, что место, на котором росло диковинное дерево, как нельзя лучше подходит для коллекции диковин.
Идеальный город, в котором все устроено наилучшим образом, – такую столицу хотел иметь Петр. В 1718 году произошло событие, изрядно обрадовавшее царя. У деревни Полюстрово близ Петербурга были открыты источники железистых вод. Отныне Петербург мог считаться курортным городом («курортным городом с неповторимым своеобразным климатом», как сказали бы в наше время).
Длительное пребывание царя в столице благотворно сказывалось на ее развитии. В мае 1718 года была учреждена петербургская полиция, «душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности», а в конце ноября вышел указ «О назначении рынков в Санкт-Петербурге, о наблюдении чистоты торгующими съестными припасами и о ношении ими белых мундиров». Помимо белых мундиров торговцам полагалось носить нарукавники и фартуки. На тот момент в столице уже двенадцатый год существовал Обжорный рынок, впоследствии переименованный в Сытный. Сначала он находился в самом сердце зарождавшегося города – на Троицкой площади, но после сильного пожара 1710 года переехал на пустырь против кронверка Петропавловской крепости. Тогда это была городская окраина, а торговцам всегда хочется торговать в бойких многолюдных местах, поэтому торговля развернулась вдоль больших улиц, препятствуя проезду и проходу. Очистить улицы от несанкционированной торговли удалось, а вот с соблюдением чистоты были большие проблемы (сказано же: «Есть стихии, над которыми государь не волен»).