Чтение онлайн

— Вы превосходны, друг мой! — говорил Петр Ильич. — Вы играете непревзойденно!

В ответ господин Варламов мрачно усмехнулся.

— Странно, как раз сегодня я очень спешу закончить спектакль, — пояснил он, подводя брови черным карандашом. — Я еще хочу принять участие в спиритическом сеансе.

Петра Ильича очень развеселило то обстоятельство, что актер Варламов увлекается спиритизмом. На протяжении всего антракта они оживленно беседовали на тему духов, жизни после смерти, а также смерти как таковой.

— Ну, — в завершении беседы заметил Чайковский, который много и громко смеялся, — будем надеяться, что нам с вами, дорогой Варламов, еще не скоро предстоит встреча с курносой бедой, как я называю матушку смерть, ха-ха-ха!

После спектакля Петр Ильич в сопровождении своей оживленной свиты отправился в ресторан «Лайнер», который находился всего в нескольких шагах от театра. Мужчины в военной форме и вечерних костюмах, смеясь и болтая, склонялись к дамам, чьи обнаженные плечи сверкали в ярком свете ламп. Петр Ильич здоровался со знакомыми, а Модест с молодежью пошли искать свободный столик.

Увядающая, пестро разодетая и сильно накрашенная дама, супруга одного высокопоставленного чиновника, приторно сладким голосом обратилась к Петру Ильичу, обмахиваясь веером из черных страусиных перьев.

— А, вот и маэстро! Разрешите поздравить вас с успехом!

— С каким успехом? — с заметным раздражением спросил Петр Ильич, который не успел снять шубу и которому вдруг стало невыносимо жарко.

— Ну, ну! — пожурила его дама и шутливо погрозила ему пальцем, как будто намекая на что-то предосудительное. — С новой симфонией, само собой разумеется! Очень эффектно, eher maitre! [21] Немного грустно и очень громко, но крайне эффектно!

Петр Ильич попробовал улыбнуться, но вместо улыбки у него получилась гримаса. «Как же мне от нее отделаться? — подумал он. — Какая глупая особа, и что это она так громко смеется? А ведь в ее словах есть доля правды. Возможно, великое покаяние получилось слишком эффектным, только публика этого не заметила, а глупая матрона случайно попала в самую точку. Может быть, мне оно не удалось — недостаточно жестко, недостаточно точно, слишком расчетливо, слишком сентиментально — сплошное тщеславие, самообман, пустой звук. О строгий Всевышний, помилуй мою бедную душу. Ближе мне к истине не подобраться, точнее мне ее не выразить…»

Пока он вот так, не снимая шубы, стоял и предавался мучительным раздумьям, его увидел режиссер маленького ресторанного оркестра, и, когда он стал прощаться с неприятной дамой с веером, музыканты вдруг заиграли мелодию Чайковского — «Вальс цветов» из «Щелкунчика».

Петр Ильич вздрогнул, и лицо его побагровело. В неожиданном приступе гнева он закричал: «Прекратите!» и резко замахнулся рукой. Рука его в толстом рукаве шубы казалась по-медвежьи неловкой, как будто он замахивался мохнатой лапой. «Прекратите!» — еще раз закричал разгневанный Петр Ильич.

Музыка стихла, и администратор уже спешил на место происшествия.

— Покорнейше прошу прощения, — медленно и торжественно гнусавя, произнес он, поглаживая свою жидкую рыжеватую бородку, обрамляющую бритый подбородок. — Музыканты хотели сделать маэстро приятное. Но маэстро немного возбуждены, и это понятно. Позвольте вашу шубку? Господин брат уже нашли столик-с.

Петр Ильич снял шубу и молча протянул ее администратору, который принял ее с подобострастным и в то же время полным достоинства видом, чтобы немедленно передать гардеробщику.

— Мы очень, очень рады вас здесь приветствовать, — продолжал навязчивый администратор, глядя на знаменитого гостя бесцветными, лишенными ресниц глазами, как будто подернутыми пеленой или затянутыми пленкой. У этого странного и неприятного человека было вытянутое румяное лицо и любопытный нос с величественной горбинкой. Он был одет в длинный сюртук парадного покроя с широкими плечами и узкий в талии.

— Маэстро долго были в отъезде? — спросил он с совершенно неуместным интересом, сильно сморщив свой любопытный нос. Без сомнения, его сходство с неким отвратительным господином, с которым Петр Ильич когда-то очень давно был знаком, было поразительным и пугающим. Он отличался непроницаемой рассеянностью и безжалостной навязчивостью агента Зигфрида Нойгебауэра.

— Подайте мне стакан холодной воды, — сказал Петр Ильич.

— Маэстро наверняка имеют в виду стакан минеральной воды, — администратор улыбнулся, обнажив кроличьи зубы неприятного цвета. — Маэстро известно, что в Санкт-Петербурге легкая эпидемия холеры, — продолжал он медленно, торжественно выговаривая каждое слово. — Это было бы очень, очень большой неосторожностью — пить сырую воду.

— Я сказал, стакан холодной воды! — прикрикнул на него Чайковский.

Администратор преданно и заговорщицки улыбался, его бесцветные глаза с поволокой несколько секунд пристально смотрели на Петра Ильича, потом он с поклоном удалился.

Петр Ильич, чувствовавший себя скованно в тесноватом фраке и в окружении посторонних, с высоко поднятой головой и с окаменевшим багровым лицом прошел через переполненный зал ресторана к столику, который занял Модест с молодыми людьми. Он остановился рядом со стулом Владимира. Граф Лютке как раз рассказывал французский анекдот пикантного содержания, и, когда он под оживленный смех завершил свой рассказ, появился администратор со стаканом воды. Слегка склонив набок голову, со слащаво-насмешливой улыбкой на лице он подал его Петру Ильичу на серебряном подносе.

— Что ты стоишь, Пьер? Садись! — сказал Владимир, все еще смеясь над блестящим анекдотом Лютке, повернувшись вполоборота к Петру Ильичу.

— Сейчас, — ответил Петр Ильич. — Я хочу только выпить стакан минеральной воды. Меня жажда замучила.

Положив одну руку на плечо Владимира, он другой рукой поднес стакан к губам. Администратор наблюдал за ним с чрезвычайно заинтересованным, даже выжидательным видом, сморщив нос и, как святоша, сложив руки на животе.

Петр Ильич сделал большой глоток. Вода была теплой, вкус у нее был пресный, неприятный, вызывающий тошноту.

«Так вот какой привкус был во рту у матушки. Таков привкус напитка, приносящего избавление. И у меня теперь на языке, на деснах, в горле тот же самый привкус, как был у тебя, дорогая матушка. Ты тоже не побоялась и послушно глотала. Непослушным детям, которые не хотят принимать лекарство, говорят: будь паинькой, подумай о матушке! Ее всегда нужно слушаться! Вот я сейчас еще раз поднесу стакан к губам».

Петр Ильич посмотрел на темные, мягкие и кудрявые волосы Владимира.

— Я сегодня опять пару раз слышал, как ты кашляешь, сказал он, не убирая руки с плеча Владимира, держа в другой руке полупустой стакан воды. — Ты должен беречь свое здоровье, радость моя! Я хочу, чтобы ты стал большим, сильным и счастливым и дожил до девяноста пяти лет!