Чтение онлайн

— Ах, я и так себя берегу! — сказал юный Боб. — И чувствую я себя превосходно! Ты допил наконец свою воду?

— Да, — ответил Петр Ильич. — Теперь я ее допил.

Стакан был пуст.

Мимо прошла цветочница, и Петр Ильич купил у нее букет фиалок. У женщины было широкое лицо с мутными и печальными глазами. Петр Ильич заметил, что она на сносях. Ему стало не по себе при виде ее раздутого тела. Отвернувшись, он протянул ей щедрые чаевые. Женщина шевелила губами, произнося добрые пожелания, которые звучали как проклятия.

Петр Ильич положил букет фиалок рядом с тарелкой Владимира. Одновременно он поставил пустой стакан из-под воды рядом с бокалом юного Боба.

Последнее решение оставалось за высшей инстанцией. Она могла бы распорядиться так же, как в прошлый раз, после того ледяного купания в Москве-реке, когда смелая провокация закончилась простудой. Но на этот раз она распорядилась по-другому. Болезнь дала о себе знать уже на следующее утро.

Поскольку Петр Ильич жаловался на сильную тошноту, Модест посоветовал ему принять касторовое масло. Владимир спросил, не позвать ли доктора Бертенсона, но Петр Ильич энергично запротестовал.

— Не нужно ни касторки, ни доктора Бертенсона, — голос его был хриплым.

Он смотрел в окно, мимо Владимира и Модеста. Был ясный и теплый осенний день.

— Я пойду немного прогуляюсь, — заявил Пьер. — Между прочим, у меня встреча с Направником в кафе «Опера».

Владимир нежно и вопросительно посмотрел на него.

— Но ты действительно неважно выглядишь, — сказал он, положив свою красивую прохладную руку на руку Петра Ильича. — Ты не должен переутомляться. Не гуляй слишком долго.

Петр Ильич погасил в пепельнице сигарету, которую только что зажег.

— Со мной все в порядке, — сказал он, медленно вставая.

Он велел Назару подать ему пальто. Деревенский парень, которому Модест сшил на заказ роскошную ливрею, приобрел белые чулки и туфли с пряжками, помог ему одеться.

— Принеси мне и шарф, — попросил его Петр Ильич. — Мне кажется, сегодня прохладно. — И, когда слуга подавал ему шерстяной шарф, он вдруг добавил с мягкой улыбкой: — Во Флоренции было теплее. Ты помнишь, сынок?

— Так точно, Петр Ильич, — ответил молодой Назар Литров, по-военному вытянувшись.

Петр Ильич окинул коренастого малого рассеянным доброжелательным взглядом, от напомаженного пробора до широких башмаков с пряжками. Потом он достал из кармана пару серебряных монет.

— Вот, сынок, — он протянул Назару деньги. — Купи себе девку покрасивее!

Слуга с улыбкой поклонился. В это время Чайковский уже медленно направлялся к входной двери. На пороге он еще раз обернулся.

— Я хочу только еще разок взглянуть на Неву, — сказал Петр Ильич, отчего улыбка на лице Назара сменилась на недоумение.

Больной уже через полчаса вернулся с прогулки, так и не встретившись с Направником. Взволновавшемуся Модесту он объяснил, что головная боль и тошнота немного усилились. Но и сейчас он ни о каком враче и слышать не хотел. «Со мной все в порядке!» — повторял он упрямо и раздраженно. По крайней мере, он позволил Назару обернуть себя в горячий фланелевый компресс. Лежа на диване, он занялся корреспонденцией: написал два письма и одну открытку, а когда хотел начать третье письмо, ему пришлось встать. Он торопливо, неуверенным шагом направился в уборную. У него одновременно началась сильная диарея и такая же сильная рвота. Когда он вернулся в гостиную, лицо его было белым, а руки тряслись.

— Сейчас я сбегаю за Бертенсоном! — сказал Боб, в то время как Модест снова что-то бубнил про касторку.

— Ни в коем случае, — сказал Петр Ильич тоном, не терпящим возражений. — Мне уже лучше. Может быть, я смогу уснуть.

Его снова уложили на диван.

— Расстройство желудка — дело тягостное, — констатировал Модест. — А сон — лучшее лекарство. Спи и выздоравливай, старина Петр!

Владимир поправил подушки и одеяло.

— Спасибо! — сказал Петр Ильич, уставившись в потолок.

— Мы тебя на пару часов оставим одного, чтобы ты мог выспаться, — говорил Владимир, тонкими пальцами перебирая пушистые белые волосы Пьера. — Нам с Модестом нужно съездить за покупками. В квартире по-прежнему кое-чего не хватает.

— Да, моя радость, — ответил Петр Ильич. — По-прежнему кое-чего не хватает.

Когда Модест и Владимир к восьми часам вечера вернулись домой, их встретил растерянный Назар.

— Барину еще хуже, — доложил он, и его неповоротливый язык от страха пришел в движение. — Они совсем бледные, и мне кажется, у них жар. Их несколько раз стошнило, а без поддержки им до того самого места не дойти… А им часто нужно было в то самое место…

Владимир схватил руку Модеста и крепко сжал ее. Не говоря ни слова, они вместе побежали вдоль по коридору. Владимир распахнул дверь в гостиную — диван был пуст.

— Я уложил барина в постель, — крикнул Назар, оставшийся стоять у входной двери.

Владимир и Модест вместе побежали обратно по коридору. У двери в спальню, где теперь находился Петр Ильич, они, запыхавшись, остановились. Они вошли в спальню и ужаснулись.

Лицо больного страшным образом изменилось. За время, пока брат с племянником ездили за покупками для своего холостяцкого хозяйства, лицо это стало совершенно изможденным. Глаза, казалось, совсем глубоко провалились в глазницы; полуоткрытые распухшие губы были почти того же серовато-белого цвета, что и свалявшаяся борода. На этом лице была печать смерти. Высшая инстанция заклеймила, исказила и совершенно обезобразила его, и это было ее ответом на смелый и отчаянный вызов, брошенный ей сыном Божьим Петром Ильичом Чайковским.

Через полчаса появился домашний врач доктор Бертенсон. Он еще не успел осмотреть пациента, только мельком взглянул на него, а испуганные родственники уже прочли печальный диагноз в выражении его лица. Доктор сообщил, что в этом серьезном случае не хочет принимать никаких решений один, и попросил разрешения пригласить своего уважаемого брата, профессора Льва Бертенсона, для консультации. Уже через четверть часа подъехала коляска профессора. Он не был знаком с семьей Чайковских, и появление его носило торжественно-мрачный и многозначительный характер. Ученые мужи, домашний врач и профессор, несколько секунд шепотом переговаривались. Они были очень друг на друга похожи: оба лысые, в сверкающих очках с золотой оправой, с квадратными бородами и внушительного размера ушами, из которых пучками торчали черные волосы.

Врачи застали пациента в постели совершенно замаранным. Организм его постоянно извергал выделения, а Назар боялся каждый раз вытаскивать страдальца из постели.

Осмотр больного занял не слишком много времени. Владимир и Модест ждали за дверью. Наконец ученые братья с важным видом появились из комнаты больного.

— Все очень плохо? — чуть слышно спросил юный Боб, красивые глаза которого были полны слез.

Братья Бертенсон одновременно кивнули.

Тут Модест решился спросить: