Чтение онлайн

Имея под руками пункты из «Клятвы епископов», например: «Паки обещаваюся врученную ми ныне паству всю на всякое лето, аще возможно будет, по крайней же мере в два или три года, самому по обычаю апостол посещать и назирать; посещать же не ради лихоимания и чести, но апостольски» [570] , Феофан развил их в целую главу (XVII) «О епископах». В ней автор, хорошо знакомый с жизнью, обычаями и нравами церковников, а также с задачами епископских объездов, подробно изложил в виде норм прав'a и обязанности как самих епископов, так и их слуг, особенно в смысле ограничения аппетитов последних, «ибо слуги архиерейские, – как гласил Регламент, – обычно бывают лакомые скотины». Тот же прием имел место в Регламенте при составлении главы об отлучении от церкви – «О епископах», глава XVI. В основу ее был положен собственноручный текст Петра из клятвенного обещания епископов: «Кто покажет себя явным еретиком или разорителем заповедей божиих, таких по триех увещаниях (по Апостолу) отлучать, а не так, как ныне: для ссор с собою или с своими отлучают всякого таинства, и не только тых, но их подданных безвинных» [571] .

Итак, первоначальный проект Духовного регламента, отличаясь богатством норм, принципиальностью их, был написан Феофаном в строгом соответствии с политикой, проводимой Петром. Источниками для автора при составлении проекта были устные указания и распоряжения Петра, указы царя, особенно его дополнение клятвенного обещания епископов, а также переводы иностранных законов, доставленные Феофану царем, и, наконец, богатейшие наблюдения самого автора над религиозной и церковно-общественной жизнью России и Запада. При этом необходимо заметить, Феофан искренно сочувствовал реформам Петра, что и доказал впоследствии, с наступлением реакции при преемниках последнего: перед лицом страшной Тайной канцелярии, оправдываясь во взводимых на него обвинениях, например в отвергании почитания святых икон, в стремлении извести монашество, он, признавая инициативу покойного Петра в преобразованиях церкви, не проявил малодушия и не отрекся от основных норм составленного им Духовного регламента.

Срединное положение между рассмотренными выше учредительными законами – «Должностью Сената» и Регламентом Духовной коллегии – занимают все другие первоначальные проекты регламентов, примыкая ближе к первому, если они дальше стояли от сепаратных указов Петра, его непосредственного руководства и участия в их написании, и, наоборот, ближе ко второму, если проекты в основном содержании передавали указы Петра и его резолюции на докладах, подаваемых Сенатом и государственными коллегиями, а авторы их получали директивы от самого царя.

Рассмотрим некоторые из них [из этих первоначальных проектов].

Остановимся прежде других на проекте знаменитого «Указа о челобитчиках», которым впервые в России были строго разграничены судебные инстанции с точным указанием круга дел, по которым дозволялось подавать челобитные на имя самого царя. Проект указа был написан А. А. Матвеевым и подан в Кабинет Петра, как упоминалось выше, 3 декабря 1718 года [572] . Сравнивая эту первоначальную редакцию с последующими, без труда можно определить, что автор, будучи президентом Юстиц-коллегии, тем не менее еще не уяснил себе к концу 1718 года основ судебной реформы Петра. И это несмотря на то, что 9 мая того же, 1718 года на «Докладе о Юстиц-коллегии» Петр дал президенту принципиальные указания относительно структуры судебных учреждений в России в своих резолюциях на пункты доклада. Президент же, указывая на устройство судов в Швеции, не помнил, какие суды и в каких местах уже было предписано установить в России и, в частности, какие дела должны были войти в круг ведения Юстиц-коллегии – только судебные или и поместные. Между тем Петр в нескольких строках своей резолюции [от] 9 мая уже наметил будущую структуру судов в России: «Поместному приказу быть особливо (для умножения дел), однако ж под управлением Юстиц-колегии. А спорные дела приносить в Юстиц-колегию. Судам быть по городам, а главным – в каждой губернии по одному, а малые – под оным, а главные губернские – под Юстиц-колегии» [573] . Несмотря на столь ясные указания Петра, находившиеся под руками у президента – как видно из его подписи под пунктами доклада и резолюциями царя: «Подлинные статьи я к себе взял из Сенату», – он в своем проекте не уловил основ судебной реформы Петра, спутал судебные инстанции и, наконец, не определил круга дел, по которым Петр разрешал доносить непосредственно царю, притом не только разрешал, но и обязывал. Автор проекта установил такие судебные инстанции: суды городские, провинциальные, губернские, высший надворный суд Юстиц-коллегии и государственную коллегию. По проекту Матвеева, по-видимому, Юстиц-коллегия не являлась государственной коллегией. Между тем по резолюции Петра были определенно намечены следующие инстанции: городские, провинциальные суды, «в знатных губерниях» – надворные суды, откуда «апель чинить» [574] в государственную Юстиц-коллегию. Юстиц- же коллегия, как и все государственные коллегии, подлежала ведению и суду Сената.

Вторым крупным отступлением первоначального проекта Матвеева от планов Петра явилось смешение компетенций судов и администрации, над разграничением которых Петр в эти годы внимательно и усиленно работал.

Реформа областных и центральных учреждений 1718–1719 годов имела своей задачей разграничение компетенций суда и администрации, между тем по проекту Матвеева из провинциальных судов дела в порядке кассации [575] должны были поступать к административным органам – «из провинции и городов тех апель, или позыв, чинить тем делам в губернии, до глав земских». Главы земские – это ландсгевдинги, или губернаторы, высшие представители администрации в губернии.

И, наконец, третье расхождение проекта Матвеева с указаниями царя. Петр, поставивший своей задачей пресечение непосредственного, патриархального обращения челобитчиков к верховной власти, тем не менее делал исключение из этого правила для особо важных государственных дел, [а] именно по первому пункту – «о каком злом умысле против персоны е[го] в[еличества] или измене» – и по второму – «о возмущении и бунте» [576] . Эта норма не нашла отражения в проекте Матвеева.

Кроме того, первоначальный проект указа не имел программного «Объявления», которое, содержа обзор этапов проделанной законодательной и административной работы и предстоящих задач реформы, могло быть написано только самим реформатором [577] .

Те же черты неполного понимания сущности проводимых Петром I преобразований, в данном случае социальной его политики, носили первоначальные проекты Регламента Главного магистрата, Регламента Коммерц-коллегии, Регламента Камер-коллегии.

Постараемся показать это на проекте Регламента Главного магистрата, написанном Генрихом Фиком, как устанавливается на основании источников [578] . Камеррат [579] Фик, образованный юрист [580] , хорошо знакомый с государственным правом Западной Европы, собравший и подготовивший для использования в России тексты иноземных законодательных актов, в проекте Регламента Главного магистрата дал все, что мог дать иностранец-консультант. Фик не был среди правящих кругов при Петре своим человеком, [таким] как Я. В. Брюс, потомок правителей Шотландии, но родившийся в России, сенатор, ближайший сотрудник и частый собеседник царя, или как далеко не знатный по происхождению [581] , но тоже сенатор, барон П. П. Шафиров и другие. Поэтому Фик не мог уловить всех особенностей и тонкостей проводимой Петром политики. Не сталкивался он и на практике с русской общественной жизнью, с многообразными ее социальными условиями, с национальным характером русских людей и, таким образом, не имел возможности изучить и узнать русскую действительность, как, например, мог это сделать тот же Я. В. Брюс, управляя мануфактурными и горными делами, или вице-адмирал К. И. Крейс, трудолюбивый сотрудник Петра, большой специалист военно-морского дела, участвовавший в организации материальной его части. Поэтому проект Регламента Главного магистрата, написанный Фиком, заключая в себе много ценных норм – можно сказать, целую систему элементарных положений о западноевропейских городах, не отразил самого главного: знания России, духа времени и политики Петра I в насаждении самоуправления городов. Проект Фика формален, лишен знания и учета конкретных общественных условий, тех черт, которые сделали бы его русским, проектом Петра I. Автор же в этом, как и вообще во всех написанных им проектах, является ученым бюрократом, схоластом.

Нельзя не отметить разницы между двумя авторами проектов – Генрихом Фиком, западноевропейским ученым-юристом, чиновником, и Феофаном Прокоповичем, хотя и воспитанником схоластической школы, но живо чувствовавшим недостатки общественной жизни своего времени, формулировавшим их в своем проекте и давшим указания к их устранению в нормах Регламента.

Рассмотрим более детально вышеназванный первоначальный проект Фика [582] . В нем автор дал только обстоятельное описание функций президента Главного магистрата; его [этого учреждения] мероприятий, направленных к организации городских магистратов; перечислил возможный состав городского населения; дал общее определение, в духе того времени, полицейской власти, понимаемой в широком смысле – в духе француза Delamare’a [Деламара], его «Trait'e de la Police» [ «Трактата о полиции»], первые томы которого выходили в Париже с 1705 года; наметил примерные нормы для организации биржи, госпиталей, работных домов. Набросал, так сказать, канву для будущего узора, предоставив национальным законодательным органам быть художниками – наполнить ее социальными красками, сделать современной. Приведем [в обоснование данной оценки] доказательства из проекта Регламента Главного магистрата.

1. Фик очертил управление Главным магистратом как единоличное, руководимое президентом Главного магистрата. Проект Регламента излагал нормы, относящиеся к власти и деятельности «президента над магистратом», например глава I – «О присяге обер-президента», глава II – «О главных его делех» и т. д. или в тексте: «Когда такие ведомости будут в совокуплении, и тако разделяет обер-президент» и т. д. Между тем Петр проектировал установить и установил Главный магистрат как одно из высших центральных учреждений с коллегиальным характером.

2. Фик не уловил намерения царя поднять, организовать и усилить города путем выделения городского населения из ведения общих административных и судебных органов; Петр считал одним из средств к такому подъему городов приближение специальных городских административных и судебных органов к населению городов и изъятие его из подсудности общих государственных органов. Между тем у Фика судебные дела в порядке кассационном направляются из городских судов в надворные, а из надворных – в Юстиц-коллегию: «Болшие же города первого и второго класса прямо апеллировают в надворной суд, потом же посылаются все апеллации из надворного суда в Юстиц-колегиум» [583] .