Чтение онлайн

Рядом стоял и улыбался военком полка батальонный комиссар К. Н. Крылов.

— Прошу меня правильно понять, — добавил Кузовой. — Летному составу я говорю прежде всего о положительных характеристиках «Харрикейнов», в частности, о его вооружении...

— Дмитрий Кузьмич, не волнуйтесь. Я вовсе не собираюсь упрекать вас в осторожной оценке полученных самолетов. Повоюем, увидим. Лучше скажите, как летчики овладели боевым применением машины? Как ее освоили техники, механики?

— Овладели неплохо, а вот в бою все еще чувствуют себя, словно не в своей тарелке...

Хоть и говорят «дареному коню в зубы не смотрят», но мы смотрели, тщательно взвешивали, на что способен самолет союзников по войне. На это имелись все основания. Во фронтовых авиачастях к тому времени почти уже не осталось истребителей устаревших конструкций. Наша боевая авиация получала на вооружение не только новые МиГ 3, но и новейшие ЛаГГ-3, Як-1. Возвращаться назад никому не хотелось.

Сравнивая «Хаукер-Харрикейны» с нашими новыми истребителями, летчики за основу брали способность машины завершить атаку в воздушном бою предельным сближением с противником, с тем чтобы с малой дистанции бить по противнику и иметь возможность боевым маневром выйти в новую атаку. Огневая мощь английского самолета сомнений не вызывала: оружием его оснастили, что называется, «до зубов». Но не слабые «браунинги», а грозные реактивные снаряды советского производства стали основой силы зарубежного самолета. Это неизбежно увеличило лобовое сопротивление, полетный вес, ухудшило и без того невысокие летно-тактические характеристики машины.

Но как бы там ни было, а 179-й истребительный сразу же включился в ритм боевой страды. Воздушная обстановка в те дни оставалась весьма напряженной: враг подтянул на московское направление свежие авиационные части, усилил удары по наземным войскам и аэродромам, над линией фронта то и дело воровски шныряли группы «свободных охотников».

У нас же «истребительная проблема» продолжала стоять на повестке дня. Давал себя знать низкий уровень подготовки молодых пилотов на самолетах ЛаГГ-3, а летчики, летающие на «Харрикейнах», при всем их старании и изобретательности, не могли сближаться с самолетами противника на догоне, выполнять выгодные маневры в бою — они вынужденно открывали огонь с больших дистанций, из случайных положений. Словом, английская машина явно отстала от требований современного боя.

В 179-м истребительном принялись за усиленную теоретическую и практическую учебу. Командующий ВВС армия полковник Л. Г. Кулдин лично контролировал подготовку летчиков. Однако реально ощутимых результатов достичь так и не удалось: полк своих самолетов терял больше, чем уничтожил вражеских. С досадой и иронией летчики полка называли новые машины «аглицкими утюгами», потом потеряли в них всякую веру.

Через некоторое время командование ВВС фронта вывело 179-й авиаполк из состава 146-й авиадивизии и использовало его в дальнейшем для прикрытия с воздуха фронтовых объектов. Расчет делался на то, что «Харрикейны», как мощные летающие батареи, смогут на встречных курсах наносить сильные удары по вражеским бомбардировщикам, рассеивать их, срывать бомбометание по намеченным целям.

В 1942–43 годах фронтовая судьба дважды сводила меня с этим полком. Он придавался вновь сформированной 204-й бомбардировочной авиационной дивизии для прикрытия аэродромов базирования. Но нужда заставляла использовать их и для сопровождения, и для прикрытия идущих на боевые задания Пе-2, Заканчивая разговор о заморских машинах, добавлю, что с «аглицкими утюгами» пришлось помучиться всем, кто с ними имел дело. Их тихоходность вынуждала даже бомбардировщиков ходить на уменьшенной скорости. Ведущие групп Пе-2 — в сопровождении «Харрикейнов» — лишались возможности нормально маневрировать, опасались столкновения между собой и даже срыва в штопор из-за потери скорости. Что говорить, нелегко было летчикам, управляющим «Харрикейнами».

В октябре 1943 года личный состав 179-го истребительного с большой радостью встретил решение командования о перевооружении полка на новые отечественные самолеты-истребители. Переучивание прошло организованно и быстро. Полк снова прибыл на фронт, но уже на самолетах отечественной конструкции — А. С. Яковлева. За отличия при овладении польским городом Ярослав этому полку было присвоено почетное наименование Ярославского, а в мае 1944 года ему вручили высокую награду Родины — орден Суворова III степени.

В битве под Москвой мне, как политработнику дивизионного звена, в разное время пришлось иметь дело в общей сложности с восемнадцатью авиационными полками. В ходе боев одни приходили, другие уходили, в составе соединения всегда оставался «прожиточный минимум» — три-четыре части. Наряду с одиннадцатью полками, которые прославились высокой боеспособностью, были полки посредственные, а то и просто слабые. В большинстве своем они состояли из молодого летного состава — вчерашних курсантов летных школ, не получивших достаточной тренировки и плохо владеющих новой материальной частью. Не от хорошей жизни посылали мы в бой молодых пилотов. Это объяснялось необходимостью прикрывать нами наземные войска. Но мы старались готовить и вводить их в строй с наименьшими потерями.

Сейчас, когда пишу эти строки, вспоминая трудное для нашей страны время, невольно подумал; «Да стоит ли ворошить все те ошибки и недоработки, те просчеты, с которыми приходилось сталкиваться, особенно в начале войны?» И решил, что стоят. Историю нельзя приукрашивать бантиками — она не прощает любования, заигрывания с нею. Да и перед памятью павших можем ли мы скрывать правду войны?..

Я хорошо помню, когда к нам в состав ВВС 49-й армии прибыл 431-й истребительный авиаполк. В начале марта сорок второго в его составе числилось тринадцать самолетов, из которых пять находились в боевом строю, четыре — на вынужденной посадке за пределами полка, четыре — в ремонте. Конечно, командование соединения, политотдел сразу же уделили ослабленному полку самое серьезное внимание, организовали наземную подготовку летного и технического состава, отработку элементов воздушного боя. Летчики полка горели желанием сражаться с врагом, но одного желания оказалось мало. Никакой пользы от того, что полк «преждевременно» попал на фронт, мы не получили.

Весной 1942 года слабо проявил себя в боях и 188-й истребительный авиаполк, вооруженный хорошими по тому времени самолетами Як-1. Причина та же: недоученность летного состава, неумение вести бои, незнание тактики действий авиации противника. Полк в короткое время потерял много летчиков и самолетов.

В числе многих задач, решаемых ВВС 49-й армии, стояла задача особого рода — пропагандистского характера. Я имею в виду распространение с воздуха листовок, предназначенных для солдат и офицеров немецкой армии, а также для находящихся под оккупацией советских граждан.

Эта важная агитационная и пропагандистская работа велась политорганами непрерывно с самых первых дней войны. На авиацию возлагалось разбрасывание листовок, исчисляемых десятками миллионов экземпляров. Разбрасывали листовки и истребители, штурмовики, разведывательные и связные самолеты, но первенство в этом деле принадлежало, конечно, бомбардировщикам: у них и кабины попросторнее, и бомболюки вместительные, да и грузоподъемность большая.

О количестве и тематике разбрасываемых листовок я обязан был сообщать в каждом политдонесении отдельным пунктом, указывать, какие полки и экипажи наиболее старательно справляются с такими поручениями.

Из показаний пленных гитлеровцев нам стало известно, что правда войны до немецких солдат не доходит, их командование скрывает свои поражения, искажает в агитационной работе с ними фактическое положение дел на фронтах. Поэтому Военные советы фронтов, все политорганы считали работу по разложению войск противника важным партийным делом.

Как-то нам предстояло разбросать за линией фронта листовки на немецком, французском, румынском, итальянском языках с текстом постановления Советского правительства «О положении военнопленных». В постановлении разоблачалась ложь о расстрелах, издевательствах и невыносимой жизни немцев в русском плену — военнопленным, напротив, гарантировались жизнь, нормальные условия существования, как это было предусмотрено Гаагской конвенцией 1907 года и Женевским соглашением 1929 года. Задание все экипажи выполнили успешно.