Чтение онлайн

Коль уж речь зашла о гостях, то нельзя не вспомнить посещение нас служителями муз. В том же сентябре мы встречали поэта Л. И. Ошанина и композитора В. Я. Кручинина. По просьбе политотдела они прибыли к нам, чтобы написать песню о 204-й бомбардировочной. И песня эта рождалась в ходе нашей боевой работы. Ее творцы вместе с авиаторами дивизии испытывали радость наших побед, переживали наши неудачи.

Как-то Лев Ошанин сказал мне:

— Везде бывал. У кавалеристов гарцевал, у танкистов в танке мчался, у моряков плавал. Вам это о чем-нибудь говорит?..

— Намек, Лев Иванович, понял.

Пришлось организовать вылет Пе-2, совместив приятное с полезным: экипажу в составе летчика, штурмана и «стрелка-радиста» Льва Ошанина поручалась срочная доставка донесения в штаб воздушной армии. Слетали благополучно. Песня пошла лучше: полет прибавил поэту вдохновения.

А через несколько дней авиаторы собрались в полковой столовой, чтобы послушать уже готовую песню. Звучала она торжественно и по-боевому. Позволю себе привести ее полностью.

Каждый куплет песни, как и полагается, сопровождался припевом:

На следующий день в 130-й бомбардировочный мы собрали всех баянистов и запевал дивизии. По нашей просьбе поэт и композитор разучили с ними «Песню 204-й БАД». Дело в том, что в полках и эскадрильях дивизии в пору затишья и в праздничные дни политотдельцы регулярно организовывали концерты художественной самодеятельности. Воины окружали певцов, стихотворцев, лихих танцоров особым вниманием и неизменной любовью. Подразделений, которые не имели бы своих баянистов и голосистых запевал, я что-то не припоминаю. 261-й авиаполк, к примеру, по-настоящему гордился своим веселым баянистом лейтенантом Михаилом Бузиным. Этот неунывающий авиатор — начальник связи эскадрильи, родом из деревни Островцы Раменского района Московской области, много раз летал на выполнение заданий в качестве флагманского стрелка-радиста. А в свободную минуту Михаил брал в руки баян и запевал песню. Помню, только его самолет вернется из полета, как по аэродрому уже летят веселые и бодрые мелодии русских песен.

За схожесть голоса с известным артистом товарищи называли Михаила Бузина «наш Утесов». На одной из хранящихся у меня фотографий он запечатлен среди личного состава 261-го полка — на переднем плане с баяном на коленях. Так и кажется: встанет сейчас, развернет баян и заведет любимую:

В 1942 году при помощи шефов — трудящихся Краснопресненского района Москвы — авиаполки дивизии обзавелись духовыми и струнными инструментами. Появились у нас самодеятельные оркестры, и музыка звучала всюду — на митингах, на торжественных собраниях, с нею мы провожали в последний путь своих боевых товарищей. Бывало, что она врывалась и в заоблачную высь.

Во 2-м бомбардировочном авиаполку на одной машине летали два капитана — комэск Д. И. Бутков и штурман В. И. Солдатенко. Они не только водили в бой свою эскадрилью, их экипаж часто летал и на разведку. О мастерстве и отваге капитанов знали во всех полках дивизии и в воздушной армии. Пе-2, на котором они летали в тыл врага, был словно заколдован от зенитного снаряда и огня истребителя. Буткову и Солдатенко удавалось выходить из самых, казалось бы, безвыходных положений. Секрета своей неуязвимости летчики не скрывали: в полет с собой они всегда брали гитару.

— Гитара — наш талисман! — весело отвечал каждый из них, если кто-то в шутку или всерьез спрашивал, как друзьям удается увильнуть от зениток и обвести вокруг пальца немецких истребителей. Словом, когда штурман Василий Солдатенко, сидя под плоскостью самолета, настраивал на мажорный лад свою «подругу семиструнную», все знали — капитаны готовятся к вылету.

Многие в дивизии любили губную гармошку и с удовольствием на ней играли. Еще больше выявилось в полках любителей поэзии. Люди разных возрастов, служебных категорий и званий выучивали наизусть стихи и целые поэмы, носили в карманах комбинезонов и в летных планшетах томики стихов любимых поэтов. Нашлись и свои сочинители. Их произведения печатались в дивизионной и фронтовой газетах, помещались в боевых листках. Дело порой доходило до курьезов.

Как-то один боевой майор из 38-го полка высказал мне свою горькую обиду на редактора «дивизионки»:

— Посылаю и посылаю ему стихи, а он, бюрократ, не хочет их печатать!

Стал я разбираться с претензиями стихотворца. Просмотрел его поэтическую тетрадь. Самое лучшее из произведений начиналось так:

Побеседовал с автором, высказал ему свою доброжелательную критику, потом попросил редактора, чтобы квалифицированно разобрал стихи майора, подбодрил автора. Всякое бывает в жизни: вдруг получится из него неплохой литератор.

Примечательно, что многие воины, никогда не сочинявшие стихи, начинали пробовать свои силы в поэзии с прибытием на фронт. Очевидно, музы приходили к ним вместе с переживаниями за судьбу Отчизны, жили рядом с ними в бою. Поэтому мы в политотделе твердо решили: не отталкивать, а поддерживать начинающих авторов. Газетные работники во главе с редактором майором Н. П. Скородумовым помогали доводить присланные в дивизионную газету творения до соответствующей литературной нормы. Такая поддержка и помощь нравились начинающим литераторам, они горячо благодарили работников редакций.

В ноябре 1942 года многотиражные газеты в авиационных соединениях упразднили, и наши военкоры переключились на газету 1-й воздушной армии «Сталинский пилот». У авиаторов она пользовалась большим авторитетом. Публикуемые в газете новые стихотворения и песни, написанные известными поэтами и композиторами, быстро входили в жизнь и быт личного состава. Но любили мы и своих доморощенных поэтов. В одном из номеров «Сталинского пилота» рядом с боевой корреспонденцией как-то появились частушки, сочиненные политруком Токаревым:

Авиаторы любили те редкие на фронте часы отдыха, когда где-то на лесной опушке или под дощатым навесом звучали песни, стихи, исполнялись сатирические миниатюры. Как дорогих гостей встречали мы приезжающих на действующие аэродромы мастеров искусств. Выступления артистов всегда оставляли яркие впечатления, давали добрый заряд бодрости.