Пикировщики
Шрифт:
Позже, летом 1943 года, самолеты 2-го и 6-го бомбардировочных авиаполков дважды целиком загружались листовками с выдержками из директивы начальника Генштаба Красной Армии от 11 июля 1943 года, в которой говорилось о льготах для добровольно сдавшихся в плен немецких солдат и офицеров, а также листовками, озаглавленными «Привет на родину». В последних помещались фотографии военнопленных, их письма к своим семьям о жизни в плену, о пагубности войны для немецкого народа.
Сравнивая наше отношение к немецким военнопленным с отношением гитлеровских палачей к советским военнопленным, хочу сказать о содержании еще двух документов, с которыми политорганы были ознакомлены в самом начале войны. У немцев была целая программа массового варварского уничтожения советских граждан — директива «Об особой подсудности в районе «Барбаросса» и особых мероприятиях войск», принятая еще в мае 1941 года. Директива эта требовала быть безжалостными к советским людям, подвергать их массовым репрессиям, уничтожать всех партизан и подозреваемых в содействии и сочувствии им, расстреливать без суда и следствия на месте каждого, кто окажет хоть малейшее сопротивление. Для тех, кто оказался в плену, была разработана система мер по их уничтожению путем создания режима издевательства, изнурения, путем голода и террора.
В том же году, за несколько дней до нападения на СССР, в войсках вермахта была распространена и «Инструкция об обращении с политическими комиссарами», которая требовала немедленно после взятия в плен истреблять каждого политработника Красной Армии.
Всякий раз, выступая перед личным составом частей и соединений, я старался довести до сознания наших бойцов эти варварские документы. Этого же требовал и от подчиненных политработников.
В листовках, предназначенных для советских людей, томящихся в фашистской неволе, как правило, содержалась информация о положении на фронтах, в стране, описывались зверства оккупантов, печатались призывы к активному сопротивлению фашистам. Политотдел дивизии дал указание полкам: ежедневно собирать прочитанные центральные газеты и разбрасывать их вместе с листовками над городами и селами за линией фронта.
О листовках для гитлеровских войск ходили разные толки. До разгрома немцев под Москвой летчики относились к ним весьма скептически. Многие не верили в их действенность, и поэтому связки листовок иногда залеживались на самолетных стоянках.
Как-то в начале марта 1942 года мне довелось стать участником довольно спорного разговора в одном из полков. Был зачитан приказ по ВВС армии, в котором объявлялись благодарности экипажам, активно занимающимся распространением листовок. Те, кто явно сомневался в пользе пропагандистской литературы для немецких войск, и завели разговор.
— Убеждать фрицев сдаваться, бросать оружие надо не бумажными листками, а беспощадным огнем, — в сердцах высказывался бесстрашный воздушный боец сержант Романенко. — Фашисту наши листовки что свинье губная помада...
Младший сержант Забиякин, обращаясь к товарищам, поддержал его:
— Разве их уговаривать надо за горе и слезы, за нечеловеческие издевательства над людьми, за разоренную и поруганную родную землю? Нет, мстить! Беспощадно мстить палачам!..
У Забиякина, как у многих из нас, были все основания мстить фашистам: война отняла у молодого воина отца и мать — их замучили эсэсовцы.
— Правильно, Кузьмич! — согласился с боевым другом сержант Конопелькин, имеющий на своем счету три сбитых «мессера». — Надо вдребезги разгромить это нечеловеческое отродье, а потом уж с ними разговаривать!
Спокойней и более рассудительно высказался коммунист старший сержант Петр Семухин:
— Было время, захватчики на «блицкриг» надеялись. Украинским салом поганую утробу свою набивали, девок, и баб наших насиловали. Тогда, конечно, листовки у них вызывали смех. Теперь другие времена настали. Перелом. Теперь надо разобраться. Немецкому солдату сейчас есть над чем призадуматься.
Семухина поддержал флагманский стрелок-радист старшина Протасов. Я не спешил кого-то останавливать, поправлять. Каждый по-своему был прав. А в конце беседы высказал свое мнение, говорил о том, что листовки — те же бомбы, которые хотя и не разят насмерть наших врагов, но выводят из строя морально, разрушают у противника ранее сложившиеся представления и убеждения. Мне было известно, что число перебежчиков, случаев группового перехода немцев на сторону Красной Армии с каждым днем росло.
Под рукой у меня оказался, помню, номер «Красной звезды», в котором помещались выдержки из писем убитых немецких солдат, адресованных родным и знакомым в Германию. Я зачитал эти письма авиаторам — в них обнаженно звучало чувство обреченности, подавленности солдат вермахта, испытавших на себе сокрушительную мощь Красной Армии. Таким-то, начинающим понимать, что обещанного «блицкрига» не получится, что гитлеровцы обречены на верную гибель в жестокой и истребительной войне, и предназначались разбрасываемые нами правдивые и убедительные листовки.
К слову говоря, в конце мая 1943 года в политотдел дивизии поступила большая партия листовок с Манифестом национального комитета «Свободная Германия», основанного видными немецкими коммунистами и антифашистами, находящимися в Советском Союзе. Манифест призывал развернуть борьбу за спасение немецкой нации от катастрофы, к которой ее вели Гитлер и его подручные. В нем, в частности, говорилось: «Кто из страха, малодушия или слепого повиновения продолжает идти вместе с Гитлером, тот поступает как трус, тот помогает толкать Германию к национальной катастрофе...»
Мы в тот же день специальным рейсом трех бомбардировщиков отправили этот ценный груз по назначению — в тыл немецких войск. Вскоре из показаний военнопленных стало известно, что Манифест немецкими солдатами и офицерами был встречен как политическая сенсация.
Так в боевых буднях сорок второго года мы вели агитационную и пропагандистскую работу. Со 2 февраля по 8 марта наша 146-я авиадивизия произвела 2215 боевых вылетов. Вместе с бомбами мы послали на землю 5 миллионов 700 тысяч листовок.
В марте 1942 года из штаба ВВС армии в штаб дивизии поступил приказ НКО СССР и директива ГлавПУРа о развертывании в частях технической пропаганды и учебы, а также приказ командующего ВВС Красной Армии о более совершенном овладении летным составом воздушными стрельбами. Разумеется, такая работа проводилась у нас и раньше, но не так активно и целеустремленно, как этого требовали полученные документы.
Для развертывания работы в свете новых указаний командиры и военкомы полков использовали паузу, вызванную весенней распутицей. В меру возможного в полевых условиях быстро подготовили учебную базу. Для проведения занятий, тренажей, чтения лекций и докладов привлекли самых опытных в боевом отношении командиров, политработников, инженеров и техников. В частях тщательно готовились и с большой пользой проходили технические конференции. На них фундаментально разбирались самые насущные вопросы боевой деятельности экипажей, технических специалистов, получали выяснение те стороны работы, где наиболее часто случались различные неполадки и ошибки.
А весенняя распутица сорок второго создала для нашей боевой работы чрезвычайные сложности. Быстро выходили из строя грунтовые площадки, полеты прекращались, и самолеты ставили на прикол.
Там, где поблизости от аэродромов оказались гравийные карьеры, инженерно-строительные батальоны начали ускоренное сооружение полос из гравия. Мы такой возможностью располагали только в одной точке. Тогда специалисты штаба ВВС Западного фронта предложили другое: продлить срок взлетов и посадок боевых машин на лыжах путем снегозадержания. Батальоны аэродромного обслуживания и полки приступили к покрытию снежных взлетно-посадочных полос соломой, древесными стружками. Попробовали взлететь. Однако сильное торможение лыж о стружки и солому не позволило работать нашей технике и от затеи пришлось отказаться. Мы пошли по пути ускорения просушки грунта. Дни и ночи отводили от полос талые и дождевые воды, вычерпывали ведрами образованные в низинках «блюдца» воды, затем засыпали их сухим грунтом. Работали упорно, без устали, непрерывно. И труд не пропал даром: уже в последних числах апреля, намного раньше намеченного срока, наши самолеты поднялись в воздух.