Чтение онлайн

Мудрейшая же моя советчица, как бы взволнована и смятенна не была она, являла же всем обликом своим радость и восхищение, неизвестно чем порожденные, а так как отвечать на вопросы мои она отказывалась, предлагая лишь терпение свое испытать и не пытаться рвать каштаны до той поры, пока они не созреют, мне ничего и не оставалось, как только согласиться с нею и следовать за ней, по мере сил поспешая. Думалось мне, конечно, что ж такого удивительного нашла она в селении, и считал я, что дружественный и гостеприимный хозяин места сего пригласил любезно и безо всяких невыполнимых условий расположиться нам под его сенью, что уже было чудом человеческого участия, чего мы оказались лишенными даже от наших собственных ближайших родичей, однако же действительность оказалась и в самом деле тем, что человеческими способностями предвидеть не дано. А посему, у самой границы оазиса, Мудрейшая спешилась и предупредила меня:

– О Элиа, великий день в судьбе народа твоего, когда господь дал ему тебя в начальники и водители, и под дланью твоей Джариддину быть и процветать воистину. Прости рабу свою за испытание любопытства твоего и искушение добродетели твоей, но сам убедись - всевышний на твоей стороне и провидение над чаяниями твоими простирает крыло свое. Ибо изгнан ты с места родины твоей и от могил родителей твоих, и ты потерял наставника своего не окончив учения и всей глубины мудрости не познав, и ты потерял из своих людей более из того, чем осталось под началом твоим, но остался крепким краеугольным камнем и столпом, свод подпирающим, народу твоему. И вот, судьба благоволит тебе - войди, и владей, и восстанет племя твое из праха, в которое обращено насильниками над законом, и ныне, и присно.

И я вошел в селение чрез малые ворота в каменной стене, оазис огораживающей, и был поражен и озадачен.

И в самом деле, что есть предел мечтаний изгнанника, если не кров и очаг, и вода, и пропитание? И что открылось мне?

Как драгоценность, в пустой породе ясным светом сияющая, лежало предо мной обезлюдевшее селение, и дома стояли, и деревья плодоносили, и угли очага еще хранили жар под пеплом и золою, и плескалась вода в хаузе, чистотою своей соперничая с глубиною неба над головой, и я с народом моим сию драгоценность снискали во владение.

– О, мать мудрости моей, что же это и какова причина этого есть?

– Войди далее, Элиа, и увидишь селение, в котором дома есть и имущество есть, и урожай не собран, и запасы в закромах, и оружие есть, и водой хауз полон, и некоторая часть домашнего скота есть в отдалении, а людей нет. Вернее сказать, люди здесь проживали жизнь свою, как всевышним установлено и как по людским законам надлежит, до того самого злополучного дня, когда братья твои по крови, чужого владения алкавшие и живота чужого не жалеющие, сюда не пришли и очередным вероломством своим и гнусною хитростью предательски на народ сей не напали. Вот, смотри - след от крови на пороге дома сего, где хозяин пал, и вот кровь на поле, где ппахаря убили, а в доме найдешь место, где смерть с клинка ближнего твоего сорвалась и жизнь похитила у хозяйки дома и имущества, и у детей их, вины не имеющих и греха не изведавших.

И я шел по селению, и входил в немногие дома, там бывшие, и видел все так, как Мудрейшая повествовала мне, и слова ее были как острый нож, правдивые и сияющие, и пронзающие душу безжалостностью, потому что это мое племя прошло здесь и путь его смертью безвинных отмечен был.

Селение же само по себе невеликим представлялось, было в нем лишь семь глинобитных домов с плоскими крышами, как у всех пустынников, имеющих обыкновение возводить долговременные и удобные постройки, а не легкие шатры, поделанными из тонких жердей, опирающихся на подпорки и покрытые пальмовым листом, и иные немногочисленные дома были о двух этажах, а иные имели лишь одно жилое помещение и тондур во дворе, да несколько хумов для разного зерна и фиников. В середине же селения помещался отрада всех истомленных жаждою и истинная драгоценность каждого оазиса - наполненный водою не очень большой, но изрядной глубины хауз, источавший благость прохлады даже в полуденный зной. Его обрамляли, наподобие изящной оправы искусной работы, посадки финиковых пальм, а также айвовые, фиговые, тутовые, померанцевые и лимонные деревья, дававшие и необходимую тень, и пропитание жителям. В тени деревьев виднелись заботливо ухоженные плантации, на которых росли египетского рода огурцы, вызревали арбузы и дыни и некоторые пряные и лекарственные травы, что указывало на особое внимание жителей селения к своим нуждам, ведь не во всяком большом и богатом дворце имеется достоянный внимание и разнообразный огородный участок, не говоря уже и о том, что выращивание изысканной растительности есть дело нелегкое и требующее громадных знаний и недюжинного увлечения, что представляется вещью не менее редкостной, нежели самые редкие и таинственные ремесла и умения, и более странной, нежели о том принято полагать. Глядя на все это изобилие, мне измученному невзгодами и изверившемуся в счастливом завершении исхода моего народа, удивительным даром представлялось само существование этого непостижимого места и зловещим казалось полное отсутствие насельников его, потому что представить оазис в пустыне бесхозяйным моя практическая сметка, воспитанная на недостатке всего и всегда, жизненный, пусть и невеликий, опыт, напрочь отказывались. Настойчиво требовал я от Мудрейшей разъяснения сего, она же, беспрестанно повторяя только - Чудо, чудо!
– ответствовала, что в скором времени мне самому откроется загадочная тайна селения. И мне ничего не оставалось, как только следовать за провожатой моей, и внимать ее словам, и открыть чувства свои для восприятия, и скажу тебе, было чему удивиться и чем озадачиться.

Итак, с того места, где вошли мы в селение через малые ворота в стене оазиса, увиделось мне, что он невелик весьма, но ухожен и устроен с весьма необычным для феллахов разумением и изысканной заботливостью, которые обыкновенно более внимания уделяют плантациям и полям, нежели собственным жилищам. Из того, что открылось мне, я мог уразуметь, что селением сим владел небольшой и немногочисленный род, в который входило несколько семей, считая по числу домов - шесть и даже менее того, изобильный имуществом, но не имеющий сильного покровительства или собственного военного отряда федаинов, и занятый большей частью или преимущественно мирным трудом, возделывая землю, выращивая нелегким трудом урожай и содержа некоторое, небольшое, количество домашнего скота, немногие из которых толклись в небольшом краале, наподобие обычного загона, совместного для овец и коз, а вот вьючного скота, а тем более верблюдов, пригодных для быстрого передвижения и военного налета, я в те поры еще не увидал, из чего и заключил о мирном нраве жителей места сего. Судя по благоустройству и виду селения, счел я, что предводительствовал над людьми его мудрый и справедливый, расчетливый и умелый, тароватый, запасливый, предусмотрительный и набожный человек, и под его рукою люди и имущество их укреплялись и процветали. Я же прошел от ворот селения к хаузу его и в очередной раз убедился в благоразумности жителей, которые содержали хауз в чистоте и в порядке, а вода в нем, в чем я самолично постарался немедленно удостовериться, была сладкой и прозрачной. Хауз был как бы сердцевиною всего поселения и средоточием жизни его, поскольку дома находились по одну сторону его, а посадки - по другую, а место для скотины было отведено за растениями, где оно находилось частично под защитой тени их, а также не оскорбляло взгляд и обоняние человеков. Брега хауза оказались выложены плитняком самым затейливым и изощренным образом, и в этом проявилось особое пристрастие его жителей к украшению своего бытия. И мы вдвоем пошли к домам их, и входили в дома, и видели следы сражения в них.

В одном доме, который я назначил домом самого предводителя места сего, там было два этажа и обширный двор, каменной стеной, впрочем, весьма грубой работы, обнесенный, что создавало закрытое помещение для его, по всей видимости, многочисленной семьи, однако же ни единого человека в доме и во дворе не обнаружилось. Тондур уже остыл и лепешки, в нем готовившиеся, без присмотра сгорели и обратились в уголь. При входе в дом было брошено некое одеяние подвид галабеи, на котором отчетливо угадывалась кровь. Далее в доме, на его нижнем этаже, усматривались следы ожесточенного сражения, в котором хозяину нечего было противопоставить силам нападавшим, и он потерпел поражение, достойное в случившихся обстоятельствах. Насильники же, ворвавшиеся в дом, нанесли ему множество ран, из которых обильно кровь истекала, что и было несомненно следами подтверждено, и этот мужественный человек вскоре от них преставился, а ворвавшиеся в дом грабители, переходя из помещения в помещение, последовательно убили - там - женщину, что видно по разрубленному монисту, лежащему в крови, вероятно, жену домохозяина, судя по дорогому виду и значительному весу украшения, а там - молодого юношу, пытавшему оборониться домашней утварью и подручным оружием, которое пригодно для домашних работ и заготовки дров и хвороста, а против дамасской стали нападающего клинка бессильно и бесполезно, и этот юноша в одночасье пал под двумя-тремя рубящими ударами, и кровь его обагрила выпавший из ослабленной руки топорик, употребляющийся для измельчения мяса в начинку для мантов. Нападавшие не пощадили и малых детей, свивальники и детская одежда в углу имели кровавые следы, ни работников, которые нашли гибель свою там, где исполняли положенные труды, кто у тондура, кто у колодца, кто у входа под сень дерев, за которыми заботливо ухаживал, и так все это благородное семейство, взраставшее и собиравшее имущество в течение долгих лет и многими трудами, в небольшое время оказалось под корень изведено и изничтожено навсегда. Во всех в других домах та же картина повторялась, а я обошел их все, что были там, и везде было одинаково, лишь число убиенного народа разнилось - где семья многочисленнее, там и крови, и разрухи несколько увеличивалось, впрочем, незначительно, потому что нападавшие были сильнее и действовали энергично и напористо, и почти не встречали сопротивления, ибо не от кого было получить его.

И удивительное дело, нигде, ни в одном месте, несмотря на многие следы схватки и насилия, не нашли мы ни единого мертвого тела жителей, павших под ударами нападавших, но загадочность сия была нам открыта далее и история явлена в полноте своей и жестокосердии полностью и отчетливо, как если бы мы читали хроники, написанные ясно и открыто на прочном коричневом египетском папирусе или же на лучшем арабском пергаменте, который только в Шахрисябзе выделывают из тонкой телячьей кожи, выбеливая и истончая ее между плоскими камнями усилиями многих рабов и во многом времени, отчего и цена такому товару сверх всякого разумения назначается, и установили мы с достоверностью, что вероломная жестокость была проявлена нашими же соплеменниками, которые оное время тому вышли в набег, нас бросивши на произвол судьбы, и не без тайной надежды никогда более за нами не возвращаться, а проживать свои жизни в свое удовольствие, как они понимали это своими мелкими душами, а именно, похищая имущество других и кровь несчастных проливая, питаться добычею своею неправедной и радоваться горю чужому, как величайшей радости, но только предполагать способен слабый человек над судьбою своею, располагает же господь, который долго терпит, да больно бьет. Испытывая же судьбу и благоволение его, не стоило бы нашим бывшим родичам забывать, что господь в благомудрии своем изощрен, но отнюдь не злонамерен, и свободу воли в человеке с особым намерением сохраняет, давая ему самому выбор предпринять и по своему разумению осуществить, тем самым либо в грехе и зле погрязнув, либо жизнь праведную вести и в меру сил гармонию мира не разрушать. И вот, они выбор свой на собственный манер произвели, необдуманно и высокомерно полагая себя самих превыше остального всего, и расплата последовала вослед неминуемо.

Справедливость же не есть некая категория, присущая лишь изумленному человеческому разуму, и более ничему, а есть некая сила неизвестного свойства, пронизывающая в виде невесомой и неощутимой эманации весь подлунный мир, включая самые тайные и заведомо сокрытые закутки его, что позволяет ей неожиданно проявляться там, где пространство этой силы злостными усилиями человека нарушено или искажено. Свойство же этой эманации в том, что она принуждена от природы заполнять собою весь мир, хотя и не могу утверждать, что сия сила дееспособною остается в небесных сферах, ибо не в силах людских птицами в небо взмывать и там человеческие дела творить, и такое заполнение происходит однородно с полнейшей равномерностью, особенную же нетерпимость и желание восстановления проявляя к местам, где таковая эманация отсутствует. Поелику же лишь человек способен эманацию сию извратить, исказить или полностью выжечь, так что дыры и отверстия в ее едином теле образуются, так и восстановление ее с неизбежностью происходит в местах, где жестокости, насилия и иные несправедливости совершаются, и этот процесс характеризуется всеобщностью и постоянством, однако же порой многого времени требует, ибо неправедного в наши дни много весьма, а суть эманации одинакова и постоянна есть, и по этой причине не следует на превратности судьбы да на долгое восстановление справедливости пенять. Ведь и густой мед, из которого ложку почерпнули и изъяли, не сразу обозначившуюся пустоту заполняет, а лишь известное время спустя, что соответствует всеобщему природному закону.

Справедливость же часто соотносят с возмездием, что во многом верно, хотя и не однозначно, ибо возмездие суть виновному наказание, что может проистекать как от провидения, так и от иного человека, сильного или же изворотливого, и различить возмездие и собственно месть зачастую затруднительно. И не могу сказать наверняка, что же произошло в тот злосчастный день в селении, месть или возмездие, и от кого указующий перст исходил, от природы ли людской или же по божественному промыслу, но случилось то, что случилось, о чем далее рассказ мой.

Мы же вкупе с Мудрейшей продолжали обходить двор за двором и дом за домом, благо это не потребовало сколько-нибудь значительного времени и труда, ведь поселение было совсем невелико, и в каждом месте, нами посещаемом, наблюдали все одну и ту же картину, как под бедным кровом из единственного помещения под легкой крышею, так и в домах побогаче и более основательных, где и два этажа, и запасов изрядно, и, судя по следам, свидетельствующим о злостном убиении, с многочисленными жильцами. И вот, случилось так, что напоследок, завершая инспекторский обход наш, в ходе которого многочисленные разыскания совершались, но ни живого, ни мертвого человека так и не нашлось, пришли мы к дому большому и богатому, во дворе которого хумов стояло до десяти, и амбар был с припасами, и в доме во множестве товаров и имущества находилось, и мастерская гончара с горном во дворе виднелась, и обоняние сказало мне, что где-то на задах дома сего кожи мяли и выделывали их, отчего я стал именовать этот дом домом купца, в этом доме во дворе у открытого амбара застал я всех виновников учиненного побоища и резни мирных жителей, которые и сами стали предметом справедливости восстановления справедливости. И были там все наши вероломные и жестокосердные сродственники, и мужчины все, и женщины, при них бывшие, и всех их сразила десница судьбы, отвратить которую человеку не в силах, а лишь мольбою изменить способно, да обращением к праведности, и вспомнилось мне подходящее месту писание у Иезекииля, и не сдержался я и прочел вслух на память: