Чтение онлайн

– Первый, могу посадить. Уверен, нормально сяду.

Оценил мой инструктор как я по глиссаде иду. Нормально иду. Закрылки на 20 градусов, скорость 80 узлов, скорость снижения 3 метра в секунду. Машину не колбасит. Ровненько так по глиссаде, как с горки катиться.

– Давай, - говорит, - дерзай. Я подстрахую!

И посадил я самолет. Как дите на ВПП поставил. В полуметре от полосы выровнял "Караван", и на касании вертикальная скорость вообще была не более одного дециметра. Опустил переднюю стоечку. Реверс включил, затормозился до 10 узлов, и на стоянку не спеша и исполненный самоуважения заехал. Как был, с обнаженным торсом. Сашка на похвалу жадный, и тут по плечу похлопал только и сказал, что теперь мне к левому креслу пора привыкать. Сорвал я, можно сказать, аплодисменты. Пока Сашка заправлял самолет, мы с Катей и поцеловаться капельку успели. На радостях.

Залили в баки керосин, отмусолил я 700 евров за тонну в заправочном офисе, и на взлет порулил. Самолично у диспа разрешение попросил, на английском уже, все чин-чинарем! Уже на левом кресле сижу. Уже теперь я "первый"! А Саня "вторым" теперь будет. Только помню я наставления всех наставников моих. Самый сейчас опасный период у меня наступает. "Перышки у меня на попе прорезались" и потому может случиться у меня от самоуверенности некое небрежение какое-нибудь. И навернуться в таком прискорбном случае - как два пальца об асфальт вытереть. Сам себе внушаю: "Не суетись под клиентом, делай все по правилам, делай все не спеша, и все по уму будет".

Вот под внутренний этот голос вырулил я аккуратно, взлетел аккуратно, развернулся аккуратно, прилетел на Олимбой и снова у нас пошли качели. Только уже с касаниями полосы и пробегом по оной. Посадка - взлет, взлет - посадка. А как иначе навык закрепишь? Только практикой! Но все получалось у меня, день такой настал. К 16:00 накатались досыта. Из машины выпали, стоим в обнимку, покачиваясь, друг за дружку держимся. Покачивает нас всех троих. Умотались за неделю. Сашка инструкторской властью пользуясь, следующий день, воскресный, объявил праздничным днем - "потому, что он не ишак, чтоб без выходных ишачить! А сегодня день у нас предпраздничный, короткий. И потому вечерних посиделок сегодня устраивать не будем, а поедем домой отдыхать!". Все закричали "ура", быстренько все устаканили. И домой поехали.

И по дороге решили мы с Александром хозяев наших маленько побаловать. Заехали в Олимпи, это у аэродрома деревенька такая обосновалась. И купили там по наводке местной мелкоты овечку свежеубиенную, невеликую. На шашлык. Уксуса виноградного и зелени всяческой у тетушки Марии своих невпроворот. Огород тоже на снабжение таверны рассчитан. Сашка маринад замешал. Я мясо шинкую на куски порционные. Морсик нам помогает усиленно. Не мешает! Смирно сидит, помалкивает, слюнями изошел и нас томными взглядами изводит. В награду за помощь и долготерпение много не требует. Мясца только, за-ради Христа. Расслабились мы с Саней. Отвернулся я на секундочку, нож поправить на оселке. Поправил, а резать-то более нечего. Нет ноги бараньей! Передней левой! Ушла в самоволку! Правая половина овечки пока в мешке, на высокой ветке висит. Заднюю левую Сашка пластает из рук не выпуская. А моя, передняя левая - ушла в сторонку за камушки. И потрескивая косточками, в Морса так и норовит поскорее забраться! Слиться с ним в единении. Это хорошо, что я с нее почти все мясо срезать успел. На позвоночнике немножко оставалось.

– Эй ты!! Раб желудка перепончатолапый! Где нога?

– Какой нога?! О чем вы это, кириэ, со мной беседуете?!

– Левый! Овеческий!

– Нет. Что-то не упомню! Не пробегал!

– Монморанси! Да ты - вор!

– Господь с вами, кириэ, честного маленького фокстерьера обидеть всякий норовит! А второй ножкой не угостите? Ну, хоть тем, что от нее осталось. На первой косточки нежные, сладкие, мягонькие оказались, и даже маленько мяса! Но, крайне мало!

– Вот! Признаешься, воррюга?!

– В чем, простите?

– Сожрал ногу! Украл и сожрал!

– Ой, ну что вы! Она сама пришла и отдалась мне без остатка. Можно даже утверждать под присягой - она в меня силой проникла. Я на нее рычал, лапами отбивался, но, увы, не преуспел. Такая настырная нога, жуть! Теперь вот, придется переваривать.

Часам к семи, работы домашние у хозяев оказались все переделаны. А у нас с Шуриком, мяско промариновалось. На берегу мангал из камней сложенный углей набрал, и пригласили мы общество на посиделки. С шашлыками на фоне моря и прибрежных скал. Шампуры я собой из Тюмени еще прихватил, два десятка. Вещь первой необходимости. Мало ли где нужда в них случится? Вот и пригодились шампурчики.

Как поспела первая партия, выпили все вина за сегодняшний мой успех несомненный. Катя речь сказала о моем пилотском таланте. И до шашлыков дело дошло. Мы с Саней пример подаем, на шашлык дуем, обжигаемся и слюной захлебываясь, зубами его с шампуров рвем, как волки голодные. Славные удались шашлыки. Понравилось нам. Покивали мы народу поощрительно. Мол, плиз! Чезарята по нашему примеру прямо с шампуров трескать ринулись. Бедные, голодные детки. Остальные переглянулись и вслед за чезарятами тоже осмелели.

Распробовали они наше произведение, винцо в ход пошло. И поехало. Только Морс грустил, под зад коленкой получив, и держался в безопасном отдалении. Мечтал он там. Когда второй комплект созрел, я, винца принявши, подобрел, из мешка отходы шашлычного производства вынул и снизошел до паразита:

– Лови, уж! Жулик прохиндейский!

– А пинаться не будешь? Чо-то ты сразу такой добренький стал?!

– Ладно уж. С обиженными знаешь, что бывает? Бери, пока дают!

Морс легко вынул из воздуха пролетавшую мимо мосолыгу, и ушел общаться с ней за скалу крутую. Пока не отняли. А дядечка Дима, разгоряченный шашлыками и дорогим вином, вдруг поинтересовался моими планами в отношении любимой племяшки. И привел меня в уныние и полную растерянность. Пока я мрачно размышлял о перспективах наших на свадебное путешествие, в разговоре приняла участие кирия Катерина. Предерзостно на дядю глядя, она крайне почтительным тоном выдала длинную фразу. Или пять. Горным потоком. Я только и разобрал - 'сама' и 'взрослая женщина'. Чезарята на меня уставились открыв рты, и даже жевать позабыли.

Настроение мое напрочь умерло, на месте. Не доел я второй шампур. Извинился, встал и в печали под оливы побрел. Вот же спросил мужик! А я блин, знаю? Предложение кирии мне нетрудно сделать. 'Поедем красотка кататься, чужие миры обживать'! И она все бросила! И она поехала, и она понеслась со мной на перегонки! Нахрен! Убрел я под достопамятные те оливы, улегся, ноги на те оливы задрал, и так мне закурить захотелось, мрак просто. Ведь так и не курил с аэропорта Тюменского. Уже и как-то терпимо стало, а тут нахлынуло. Травку какую-то сорвал. Лежу - жую, баран - бараном! А че делать-то? А фуй его знает!

Шаги слышу, песок скрипит чуть слышно под ступнями маленькими. Катенька-Катюша. Шампур мой недоеденный и еще два к нему, с запасом. И вина кувшин у нее с собой, и покрывало через плечо. Все мне принесла. Расстелила покрывальце, вручила недогрыз, села рядышком, боком горячим прижалась ко мне. Из горлышка кувшинного отхлебнула. Взяла себе шампурчик и, как ни в чем не бывало, кушать стала. И все молчком. Только улыбается ласково. Ну и растаял я.

– Выходи, Катя, замуж за меня. Выйдешь?

– I don't understand!

И улыбается. Ой братва, все она понимает. Чую - нутром чует! Мозги пудрит! Ну, коль ты так, и я тоже эдак. Ты не поняла, и я ни-ши-ша-не-по-ни-ма-ю! Вотаквот! И с аппетитом докушал шашлык. Весь. И вино выпил. Литра два. 'Бывали дни веселые...'. О! Катя подпевать принялась! Она тоже с литр засосала! Пока гуляли мы с Катей, ночь пришла. А нам трынь-трава, песня про зайцев. На этом берегу исполняется впервые! Катя хохочет и нагишом в воду меня тянет Да! Мы будем сейчас купаться в Средиземном море совершенно голые с любимой женщиной. И ничего тут такого нет! Не любит- полюбит! Полюбит - поедет! 'Устоим хоть раз! В этот жуткий час! Все напасти нам будут трынь-трава!'