Чтение онлайн

– Здесь кто-то ходит!

– Тебе это не приснилось?

– Нет, – Стас растерянно смотрел на меня, – я тоже слышал шаги. Мы обошли наше стойбище со всех сторон. Никого. И тут:

– Смотрите на этого бандита! – тихий смех Никитоса раздался за нашей палаткой.

Рванули туда. Сначала ничего не увидели, кроме сидящего на корточках Ника. Я включила фонарь, и тут стало понятно, что причиной переполоха стал обычный еж.

– Вот это да! Такой маленький, а топал, как взрослый мужик.

– Так это ты с мужиком собралась голой при луне плясать? – Стас был рассержен не на шутку.

– Ага! И зрителей созвала, чтоб веселей плясать было! Я, – смотрела исключительно на Никитоса, – испугалась очень. Боялась, что нас кто-то спящими застанет.

Он кивнул и ободряюще подмигнул мне, я тебя понял:

– Абсолютно правильная реакция.

– Правильная? – продолжал кипятиться Стас, – Вообще от тебя такого не ожидал, Ягода. Я бы сам все проверил. Зачем только разбудил тебя…

– «Не буди казака, Ваше благородие! Не буди, атаман, ты судьбу свою…» – напевая, обняв Лельку, удалился Дрон.

Ушел Никитос. Мы еще попрепирались немного, а потом уснули.

Еще Стаса в палатке укусила сколопендра. Тоже была кутерьма. Дрон ногу поранил топором, рубя дровишки для костра, но это все так, мелочи жизни, а вообще все было круто!

Утро восьмого дня тоже намеревалось стать добрым. Правда, море слегка штормило после вчерашнего дождя. Белые бурунчики сердитыми барашками бежали на берег, словно море пыталось что-то донести до нас непонятливых, но, конечно же, безуспешно. С утра была чуть-чуть на взводе. Мы со Стасом дежурили. Вернее как – мы. Стас спит, а я разожгла костер, сварила геркулесовую кашу на сгущенке, наделала бутербродов, заварила чай. А потом подумалось, какого художника! Почему Дрон с Лелей все делают вместе. Все! А я одна, да одна! Причем раньше у меня таких вопросов не возникало. А сегодня почему-то накрыло. Когда все расселись завтракать, якобы весело бросила Стасу:

– Я готовила, ты моешь посуду! – и впилась зубами в бутерброд. Стас посмотрел задорно:

– Не царское это дело!

– Так ты пока не царь!

– Именно что пока.

– Я сказала, ты услышал.

– Я услышал, ты-то слышишь, что говоришь и как?

– Брейк! – рявкнул Дрон – Избавьте нас от ваших семейных разборок, не портите аппетит.

Мы заткнулись. Но как бы там не было, Стас мыть посуду не пошел. Я подождала часа два, потом вымыла четыре миски и кружки, его посуду оставила грязной. Парни играли в преферанс, меня не взяли, дежурь, Ягода! Приготовила обед. Сама себя превзошла – первое, второе, третье и салатик.

Когда садились есть, Стас пробубнил:

– Что это наше кафе испортилось, посуда грязная…

– Посудомойка забастовку устроила, вернее устроил.

– А я не гордый. Из такой поем.

– Поешь-поешь, вместе с компанией муравьев, паучков, может, и твой дружок ежик подлизал остаточки. Но ты ж не жадный.

– Черт, – Стас вскочил и помчался мыть миску.

После обеда посуда снова была в полном моем распоряжении. Стас пошел на принцип. Я тоже. Оставила его приборы валяться у костра и смекала, как бы половчее отнести к морю за раз все миски, кружки, каны и сковородку.

– Я помогу, – Никитос быстро подхватил грязную посуду и направился к спуску.

– Стоять! Ложи взад! – Ник удивленно оглянулся, но остановился. – Мне не трудно.

– Поверь, мне тоже. Просто обидно. Ты дежурил вчера, я сегодня. Все по-чесноку.

– О`кей.

Но посуду не отпустил, все-таки донес до моря. Мне было приятно. Единственный приятный момент этого дня. Да, я сама пошла на конфликт. Могла бы все делать сама, как всегда, и молчать в тряпочку. Взбрыкнула, и вот вам, пожалуйста, Стас ходит надутый, как индюк, я злюсь, все какие-то пришибленные. Но ведь я права!

Ужинали в полном молчании.

– Такой вечер испортили, – Дрон поел и встал, – Лель, пойдем, побродим вдоль берега.

Они ушли. Я быстро вымыла посуду. Всю. И побежала на свой камень. Бурунов уже не было, а волны так же настойчиво стремились на берег, тяжело бухали о мелкую гальку и уползали с шипением обратно.

«Море, я не знаю, что сказать. Я сегодня сама не своя. Что со мной? К тебе хочу». С разбегу перемахнула линию прибоя, поднырнула под волну, а вынырнув, поплыла от берега прочь. Вот буду плыть и плыть, пока не успокоюсь. Пока голова не обретет ясность. Заплыла далеко, обернулась. Ой, мамочки, берега почти не видно. Пора назад. Вот так и вправляются мозги на место, отделяя важное от сиюминутного.

Какая разница, кто моет посуду, кто не моет, если я сейчас потону. Спокойно. Не утону. Надо просто размеренно дышать и плыть не торопясь. И читать стихи.

–

Над седой равниной моря ветер тучи собирает,

между тучами и морем гордо реет буревестник,

черной молнии подобный.

То крылом воды касаясь, то стрелой взмывая в небо,

он кричит, и тучи слышат

радость в гордом крике. Буря!

Скоро грянет буря…

Плыла и орала, как буревестник. Все равно никто не услышит за грохотом прибоя. Неслась к берегу со скоростью волны, казалось, оставляю за спиной пенный след, не знаю, ни разу не обернулась. Чуть притормозила, когда разглядела на берегу одинокую фигуру, сидящую на моем камне. Наверняка Стас. Переживает за меня. Небось, уже сто раз раскаялся в своем упрямстве. Все. Забыто. Проехали, вернее проплыли. Глубоко нырнула и всплыла там, где уже могла касаться ногами дна. На камне сидел… Никитос. С полотенцем. Настроение опять полетело в бездну.

– На, вытрись. Похолодало. Хотел плыть тебя спасать.

– Что со мной станется… – но протянутое полотенце взяла. Залезла в палатку, надела единственную теплую рубашку,

взятую на всякий случай, завернулась в спальник, отвернулась к стенке и уснула. Сквозь сон слышала, как пришел Стас. Это была первая ночь, когда мы спали спиной к спине.

За ночь море успокоилось, солнце сияло и пекло вовсю. Я во сне скинула с себя спальник, но и в одной рубашке было жарко. Привстала на локте, чтобы снять ее.

– Давай, помогу.

Оказывается, Стас уже не спал. Улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Что бы ни было, я люблю его. А он любит меня.

– Пошли завтракать, соня. Леля уже всех звала. Мы быстро оделись и выползли из палатки.

– А не обозреть ли нам окрестные холмы, – размышлял Стас, допивая утренний кофе, – завтра уезжаем, последняя возможность глянуть на наше кафе «Лунная дорожка» с высоты птичьего полета.

– Я за, – подхватил Никитос.

– Я и подавно, – куда Стас, туда и я.