Чтение онлайн

Сир Хайл стянул сапоги и уселся у огня, вытянув ноги. Когда Бриенна села рядом, он кивнул на дальний угол комнаты.

– Там на полу, где нюхает Собака, потеки крови. Их постарались отскрести, но кровь впиталась в пол, и полностью ее удалить не получится.

– На этом постоялом дворе Сандор Клиган убил трех людей своего брата, – напомнила она ему.

– Это так, – согласился он. – Но сказал, что они умерли здесь первыми… или последними.

– Ты боишься горстки детишек?

– Четверо было бы горсткой. Десяток было бы уже слишком. А это какая-то какафония. Детей надо замотать в пеленки и повесить куда-нибудь на стену, пока девчонки не отрастят грудь, а мальчишки не подрастут и начнут бриться.

– Мне их жалко. Все они потеряли родителей. А у некоторых их убили прямо на глазах.

Хант закатил глаза.

– Я забыл, что разговариваю с женщиной. Твое сердце такое же жидкое, как и овсянка нашего септона. Как такое возможно? Где-то внутри нашей мечницы живет мамаша, жаждущая рождения. То, что тебе действительно хочется, это розовенького младенца, сосущего твою грудь. – Осклабился сир Хайл. – Я слышал, что для этого нужен мужчина. И лучше всего, муж. Почему бы не я?

– Ты до сих пор не отказался от приза…

– Единственный приз, который мне нужен – это ты, единственный ребенок лорда Селвина. Я знал людей женившихся на дурочках и сосунках ради приданного в десять раз меньше Тарта. Я, признаюсь, конечно, не Ренли Баратеон, но у меня есть определенное преимущество – я до сих пор жив. Некоторые, правда, могут сказать, что это единственное, что у меня есть. Поэтому свадьба будет на руку нам обоим. Земли мне, и полный замок всего этого для тебя. – Он обвел рукой комнату с детьми. – Уверяю, я способный. Я отец, по крайней мере, одного бастарда. В прошлый раз, когда я приходил ее навестить, ее мать вылила на меня кастрюлю супа.

Она от ушей до шеи залилась румянцем.

– Моему отцу всего лишь пятьдесят четыре. Он еще не так стар, чтобы жениться и родить наследника от новой жены.

– Да, это риск… если твой отец снова женится, и если его невеста окажется способной зачать, и если ребенок окажется мальчиком. Но я делал ставки и похуже.

– И проигрывал. Поиграйте с кем-нибудь еще, сир.

– И это советует мне дева, которая ни с кем никогда не играла. Если б попробовала, то переменила свое мнение. В темноте ты, как все женщины, ни чем ни хуже любой красавицы. Твои губы просто созданы для поцелуев.

– Губы как губы, – ответила Бриенна. – Все губы одинаковы.

– Потому что все они созданы для поцелуев, – радостно согласился Хант. – Оставь сегодня свою дверь незапертой, я нырну в твою постельку и докажу, что прав.

– Если попробуешь, то уйдешь евнухом. – Бриенна поднялась и ушла от него.

Септон Мерибальд спросил, может ли он произнести молитву, не замечая маленькую голую девчушку, ползущую по столу.

– Конечно, – сказала Уиллоу, перехватив голышку прежде, чем та влезла в кашу. Они склонили головы и поблагодарили Отца и Мать за их промысел… все кроме темноволосого парня из кузницы, который во время молитвы сидел, скрестив руки на груди. Бриенна не одна это заметила. Когда молитва подошла к концу, септон Мерибальд, поглядев в другой конец стола, спросил:

– Ты не любишь богов, сынок?

– Не ваших богов. – Резко вскинулся Джендри. – Мне нужно работать. – Он выскочил прочь не съев ни кусочка.

– Значит, он любит каких-то других богов? – поинтересовался Хант.

– Бога Света, – пискнул один тощий мальчик лет шести.

Уиллоу стукнула его по лбу ложкой.

– Бэн Большой Рот. Пища – там. Ешь лучше, и не утомляй м’лорда своей болтовней.

Детишки набросились на ужин словно волки на раненного оленя, раздирая треску, растащив ячменный хлеб по кусочкам, и с ног до головы измазавшись овсянкой. Даже громадный круг сыра прожил недолго. Бриенна довольствовалась рыбой, хлебом и морковью, а септон из трех кусков один ел сам, а два других отдавал Собаке. За дверью начался дождь. Внутри общего зала был слышен треск огня, шумно жевали, и Уиллоу шлепала детишек своей ложкой.

– Однажды эта малютка станет какому-нибудь малому жуткой женой, – сказал сир Хайл. – Возможно, тому бедняге-мастеру.

– Кто-то должен отнести ему еды, пока она еще есть.

– Вот ты и отправляйся.

Она завернула кусок сыра, ломоть хлеба, сушеное яблоко и два кусочка вяленой трески в кусок тряпицы. Когда Подрик встал, чтобы проводить ее на улицу, она велела ему остаться доесть ужин.

– Я не надолго.

Во дворе шел сильный дождь. Бриенна прикрыла еду краем плаща. Пока она шла мимо конюшни какая-то лошадь заржала. – «Они тоже голодны».

Джендри находился в кузнице, по-прежнему с обнаженным торсом и в кожаном фартуке. Он лупил по мечу, словно тот был его личным врагом. Пропитавшиеся потом волосы упали на лоб. Она мгновение его изучала. – «У него глаза Ренли и его волосы, но иное сложение. Лорд Ренли был скорее гибким, чем мускулистым… не таким как его брат Роберт, который был знаменит своей силой».

Он не замечал ее, пока не остановился стереть со лба пот. Джендри увидел ее стоящей в дверях:

– Чего тебе надо?

– Я принесла ужин, – она развязала тряпицу и показала.

– Если б я хотел есть, я поел бы сам.

– Кузнецам нужно есть, чтобы подкреплять силы.

– Ты что, моя мать?

– Нет. – Она положила еду. – А кто твоя мать?

– Какое тебе дело?

– Ты родился в Королевской гавани. – Это было совершенно ясно по его выговору.

– Как и многие другие. – Он сунул заготовку меча в кадку с дождевой водой. Горячая сталь яростно зашипела.

– Сколько тебе лет? – поинтересовалась Бриенна. – Твоя мать еще жива? А твой отец, кто он?

– Ты задаешь слишком много вопросов. – Он вновь положил меч на наковальню. – Моя мать умерла, а отца я никогда не знал.

– Ты – бастард.

Он принял это как оскорбление.

– Я – рыцарь! Этот меч, когда я его закончу, будет моим.

«Разве рыцарь стал бы работать в кузнице?»

– У тебя темные волосы и голубые глаза, и ты родился в тени Красного Замка. Разве никто раньше не замечал твоего лица?

– А что не так с моим лицом? Оно не настолько уродливо, как твое.

– В Королевской гавани тебе, должно быть, приходилось видеть короля Роберта.

Он пожал плечами.

– Иногда. Издали, на турнирах. Однажды в септе Бейлора. Золотые плащи оттолкнули нас, чтобы дать ему пройти. В другой раз я играл возле Грязных ворот, когда он возвращался с охоты. Он был так пьян, что едва меня не растоптал. Он был огромным жирным пьяницей, но куда лучшим королем, чем его сыновья.

«Они не его сыновья. В тот день, когда Станнис встречался с Ренли, он говорил правду. Джоффри и Томмен никогда не были сыновьями Роберта. Этот же мальчишка…»