Чтение онлайн

— Договорились, я беру попу и голову! Остальное можешь оставить себе!.. А если серьезно, что мы будем делать завтра?

— А ничего! Завтра пятница. Так что мы заболеем — у нас будет посттравматический синдром после перенесенных на работе экзекуций!

Потом, уже считай ночью, они пили хорошее красное вино (слава богу, у Славы было в запасе) при свечах, найденных в серванте, и отмечали, как сказала Таша, лучший день их жизни. Расслабленно спрятавшись в теплых, и успевших стать такими родными, объятиях, Таша вдруг встрепенулась:

— Ой, я ведь забыла, тебя же сегодня в директорате так "разделали под орех"! Прости меня, пожалуйста, за мою глупость!

— Мне, на самом деле, сейчас до такой "большой и лысой лампочки" все эти разборки! И не вздумай извиняться. Мой коварный план удался на сто процентов: ты у меня в объятиях, а все остальные остались с носом! — заговорщицки прошептал Слава.

— Но тебя же на ползарплаты оштрафовали!

— Не меня, а нас! Теперь тебе же меньше цветов и конфет достанется!

— Глупый, цветы с конфетами девочкам в детском саду дари, а мне только ты и нужен, безо всяких фантиков!

— Это ты сейчас так говоришь, а завтра, глядишь, от букета с предложениями руки и сердца и всех прочих частей тела, не откажешься! — возразил Слава и вспомнил. — Да, слушай, что ты чувствовала, когда приняла ЛСД? Теперь ты у нас, можно сказать, эксперт по этому вопросу.

— Сначала было прекрасно, хотя сейчас, я уже не скажу, что это было моим самым лучшим переживанием. Действительно, произошел эффект расширения сознания, но что-то в нем было все-таки не так. Я и в самом деле летела в эйфории, но как бы в своем теле. И самое странное, обернувшись, в комнате я увидела только Веру, а себя не помню. Иначе говоря, у меня не зафиксировалось, было ли это реально отделением сознания или просто наркотическими фантазиями. Да и дальше, когда я летела над землей — это могла быть фантазия, так как я не увидела ничего принципиально нового, что бы я не знала до этого. Единственное, что я никак не пойму, откуда взялась эта девочка-мотылек на кактусе и почему она так зло меня от чего-то отговаривала… Вообще у меня осталось странное чувство, будто кто-то вмешался и пытался меня напугать или отговорить от чего-то важного, но от чего — непонятно. И тогда меня словно забросили в эту кошмарную пропасть… об этом я не могу вспоминать, — Таша уткнулась в плечо Славе и начала всхлипывать.

— Успокойся, лапонька моя! Ну вот, я испортил тебе настроение, — гладил русые волосы Слава, — Подумай, у нас впереди три дня теплого уходящего лета, и я тебе обещаю, что мы их проведем так, что они запомнятся тебе на всю жизнь! Это будет нашим маленьким медовым месяцем, о котором, кроме нас с тобой, никто ничего не будет знать! — шептал Слава, глядя в мокрые, но уже снова счастливые Ташины глаза…

…просматривается возможность нарушения одного из основных законов мироздания и, как следствие, изменение последовательности событий в ближайшем будущем реала Земли…

…что конкретно может произойти?..

…пока картина событий неопределенна из-за наслоения вероятностей…

…потенциальные последствия?..

…вплоть до коллапса цивилизации…

(из обмена мыслями где-то в астрале)

Началось все очень обыденно. Я разгребал на работе «завалы» наработанные «молодыми» сотрудниками. Шеф, наверно от отчаяния, загрузил их работой, с которой они, по определению, не могли справиться.

Молодежь весело сжевала и схрустела все гостинцы, привезенные мной из-за бугра, и кофе опять приходилось пить "с чем бог послал", а сегодня, видимо, этот бог вообще, послал и кофе, и меня куда подальше. Потому что, и так-то питие мое было "с таком", но и того мне не дали спокойно допить.

— Женечка! Миленький! Выручай! — до моих ушей донеслись Любочкины вопли из лаборатории.

"Ну, чего они там еще наворотили!" — ворча вскочил я, при этом задев ножку стола и пролив остатки содержимого своей чашки на фильтровальную бумагу, которая заменяла нам скатерть. — "О господи! Еще этот кофе!" — на секунду притормозив, успел подумать я. Потом махнул рукой и рванул в лабораторию.

В дальнем углу, где у нас располагался «тренажер» — камера для животных с энцефалографическим оборудованием, суетилась Любочка, а ей то ли помогали, то ли мешали Витек и Иринка. Подбежав ближе, я увидел, как Любочка в отчаянии щелкает переключателями. А в камере лежит, обвиснув на удерживающих ремнях и с подключенными к голове проводами, маленькая собачка.

— Что тут у вас? — я попытался с ходу разобраться в ситуации.

— Женечка! Сама не знаю! Я ее…! А она дохнуть! А тут эта…! — причитала Любочка, беспомощно размахивая руками.

Понять, что она имела в виду, как всегда, было невозможно. Поэтому я в первую очередь отключил от сети энцелограф, а потом занялся бедным животным. Снял с собаки все провода и шлейки. Пульс у нее прощупывался, но очень слабый. Я занялся выяснением обстоятельств с элементарного допроса. Может, и не такого, как в гестапо, но, наверно, на среднюю ментовку потянет — настолько я был рассержен:

— Так! Быстро, что вы тут делали?! Кто дал вам право издеваться над животным?! — нахмурившись, я попытался придать своей физиономии свирепое выражение.

— Я… Мы… У меня есть доступ к животным! Вот! — сначала промямлив, но потом, собравшись с духом, выпалила Любочка.

— Что? Откуда?!

— Оттуда! — Любочка гордо показала язык. — Я целых два месяца таскалась на эти курсы — шеф заставил.

"Да, шеф — молодец, а я — шляпа!" — подумал я про себя, но, тем не менее, устрашающе тараща глаза, продолжал свою непоколебимую, почти Сталинскую линию допроса:

— Что вы делали с собакой? — железным тоном вещал я.

— Я это, — опять замялась Любочка. — Мы тут это… опыт ставили.

В процессе допроса, в течение которого я несколько раз менял тактику с «плохого» следователя на «хорошего» и обратно, выяснилось, что Любочка перепутала ампулы с «Ксилонейросказином» Вместо маркировки «А» взяла «В». Но, как и положено молоденькой и симпатичной девушке, она не остановилась на этом и перепутала еще и переключатели на приборе вместо считывания энцефалограммы, включив подачу импульсов на мозг собаки. И, конечно же, у нее нашлись веские оправдания. Ампулу ей случайно подсунула Иринка, а прибор после тестирования переключил Витек.

Я свирепел и пух, как помидор. Ну как объяснить Любочке, что хорошо все-таки самой проверять все, что ты делаешь?! Никак! Это диагноз! И мне, между прочим, с этим диагнозом работать! В общем, все было, как всегда — очередная Шнобелевская.

— Ну, теперь, кажется, все ясно, — наконец отпустил я народ расползаться по углам и зализывать раны. — Дальше я сам справлюсь. Люба, запиши в журнал, что препарат не тот и опыт остановлен, а я собаку посмотрю. И Ира, дай мне описаловку на "Ксилонейросказин В"!