Пирамиды астрала
Шрифт:
— А почему такой ажиотаж? — удивленно спросил я.
— А потому! Если этот препарат действительно так действует, то отделение сознания можно будет делать без всяких галлюциногенов! Понимаешь? Все внешние признаки клинической смерти мозга налицо и, вдруг, бац — животинка живехонька и счастлива! Можно сказать: типичный случай пограничного состояния!
— Ты, кажется, уже и меня убедила! — Слава поспешил реабилитироваться и задобрить Ташу.
— Ну и что нам с этим явлением делать? — спросил я
— Надо втихаря перебазироваться к Славе, у него есть больше возможностей и ЭКГ и ЭЭГ и МЭГ, и никто подсматривать не будет! — наседала Таша.
— Ну какие-то опыты и я сумею по ночам поставить, но ты права: меня легко подловить смогут. И потом, у нас максимум, только макак-резусов можно протестировать и то, разок, другой. Больше не дадут. А у вас в мединституте даже шимпанзе можно попробовать.
— Мм… — неопределенно мычал Славка, что-то просчитывая про себя.
— Только две проблемы, — вспомнил я, и тут же решил одну из них. — Где мы возьмем препарат? Его же еще нет в продаже. Но это поправимо, я "случайно испорчу" десятиграммовую банку порошка. Все равно, мы пользуемся инъекциями, а оральное введение препарата будет хорошо отработать на обезьянах, — тяжело вздохнув, я подумал, что иду на должностное преступление, и спросил у Славы. — А вот что мы будем делать с прибором? Такого "гроба с музыкой", как у нас, у тебя почти наверняка нет?
— С такими функциями — нет, — ответил Слава
— Ну и все, делать нечего, — констатировал я.
— Как это нечего?! — вдруг возмутился Федька. — А я на что? Забываете господа медики-биологи, что я физик-полевик! Да я вам любую электромагнитную пушку в нашей мастерской склепаю, дайте только параметры сигнала!
— И действительно! Забыли с кем рядом сидим! — и Федька был одарен счастливо-восхищенным взглядом Таши. — Ура! Ребята, вы просто не представляете, какой подарок сегодня мне сделали.
— Да мы как-то и себя не обошли! — рассмеялся в ответ Федька.
— Кстати! Мы даже не выпили в честь события, из-за которого здесь собрались! — вспомнил я, и, кивнув Таше со Славой, крикнул: — За Вас!
— Горько! — подхватил и развил идею Федька и облизнулся, как кот на сметану. — Самому нельзя, так хоть полюбоваться!
Славке с Ташей не удалось отвертеться, и они слились в долгом поцелуе.
— Ой! — расчувствовался Федька. — Как красиво! А у меня опять вино горчить стало…
— Обойдешься! Мы и без тебя потом продолжим! — возмутился Славка.
— Ой, мальчики, а вы знаете, что год назад в этот день, я, чуть не плача от досады, выскочила из его кабинета. Вот такая теплая у нас была первая официальная встреча!
— Да, пути Господни неисповедимы, — продекламировал Федька.
Я решил закончить обсуждение научной проблемы и резюмировал план действий:
— Итак, подведем итоги. Я пробую минимальную действующую концентрацию на собаках — это раз. Нащупываю диапазон частот и силу излучения — это два. Даю Феде параметры для изготовления излучателя — это три. Кстати, пушки не надо, всего лишь шесть электродов на голову. Так, что еще? Да, «порчу» препарат — это четыре… и пробую оральную дозу на резусах — это пять.
— А я с тебя не слезу — это шесть! — выпалила Таша, сопровождаемая Федькиным ржанием, и, против воли, моей счастливой улыбкой. Тут же она попыталась поправиться, только усугубив Федькино веселье — Ну… я имела ввиду… буду помогать, чем только можно.
— Извини Ташенька прожженного холостяка! — чуть не плача от смеха, просил прощенья Федька. — Это я Женьке позавидовал!
— Охальники! Все бы вам посмеяться, невинную девушку в краску вгоняете! — наконец перешла в наступление Таша.
— Ну хватит, — решил прервать двусмысленный разговор Слава. — О делах закончили. Теперь будем на ток собираться.
Охота на глухаря издревле считалась барской привилегией. Этого большущего лесного петуха, достигающего четырех-пяти килограмм, вполне можно назвать королем северных лесов. Обладая хорошим зрением и слухом, эта чуткая птица имеет свои недостатки в обороне: у нее почти полностью отсутствует обоняние. К тому же, во время тока, исполняя свою любовную песнь, самец задирает голову кверху и закрывает глаза во время одного из двух колен — «шипения» или «шелеста». При этом он в течение двух-четырех секунд ничего не слышит вокруг, за что и был прозван глухарем. Во время другого колена — щелканья, которое может длиться гораздо дольше, все чувства возвращаются к птице и она внимательно следит за окружающим лесом.
Весь смысл охоты заключается в том, что охотник должен, как можно ближе подойти к птице, перебегая во время шипения и, замирая за каким-нибудь укрытием во время щелканья. Эта игра глухарь-охотник далеко не всегда оканчивается в пользу человека. Иногда краснобровый красавец может не сидеть на сосне, как обычно во время позднего тока, а бегать "по полу" — то есть по земле, вожделея крови соперника. Иногда он ленится из-за слишком холодной или теплой погоды, и тогда охотнику приходится стоять по полчаса, то в раскоряк, то на одной ноге, а то по пояс в снегу или, провалившись в болото, ожидая, пока успокоится подозрительная птица.
Достаточно сделать одно неосторожное движение или высунуться на прямую видимость, и тогда человек слышит только хлопанье крыльев улетающей птицы. Но если охотник терпелив, а глухарь не сидит посреди открытого болота, то бывает, можно подойти под самую птицу так, что на голову начнут сыпаться кора и иголки из-под выводящего рулады огромного черного петуха. Наблюдать с такого расстояния токующего глухаря — незабываемое зрелище. Его кажущиеся размеры увеличиваются вдвое за счет слегка расставленных крыльев и огромного — почти как у павлина, расправленного хвоста. Он красуется на фоне начинающейся зари с величеством лесного короля, поворачиваясь боками к перелетающим вокруг курочкам.
Мы выехали вечером на ближний ток — до него было десять километров на машине и всего полкилометра пешком. Правда, если машина, как минимум — Нива, а еще лучше — козлик. На простых легковушках в весеннем лесу делать нечего. Добрались мы без сюрпризов и сразу разбили бивак: напилили сухой сосны и сырой березы. А еще нам удалось найти комель давно упавшей сосны — самое жаркое и долгоиграющее топливо на ночь. Натянули стенку из брезента, чтобы отражала тепло от костра — при постоянно горящем пламени это гораздо лучше палатки. Потом мы разошлись в начинающихся сумерках на подслухи. Слава, ведя Ташу к исходной точке, объяснял шепотом:
— Говорят, ток сохраняется на одном месте столетиями, если только не подвергнется вырубке. Тогда, птицы сдвигают его к ближайшему сосняку на болоте. Заросшее сосняком болото и песчаные пригорки — обязательное условие для такого места.
— А почему мы идем по дороге?
— Как ни странно, почти все лесные жители пользуются дорогами с не меньшим удовольствием, чем сами люди. Глухари, например, постоянно склевывают очень нужные для них камешки и купаются в песке… Смотри! Как раз участок колеи, где они устраивают песчаные купальни, — Слава показал Таше место, усеянное сухими бананчиками глухариного помета, вокруг разрытого птицами песчаного откоса.