Пиранья. Компиляция
Шрифт:
Когда прошло часа два, Мазур привала не объявил — ландшафт вокруг был неподходящий для его целей. Время от времени то Егоршины, то толстяк жалобно оборачивались на ходу, но Мазур махал рукой, приказывая двигаться дальше. Его весьма занимало, отчего с юга так и не прилетел за ранеными вертолет, точнее, почему вертолета не было слышно. То ли он прошел так далеко в стороне, что шум винта расслышать не удалось, то ли разгадка и вовсе жутковатая. Предположим, раненых тут принято добивать — и своих тоже, в первую очередь своих… Собственно, почему бы и нет? Что прикажете делать с раненым импортным туристом, у которого ноги на совесть продырявлены картечью? Везти срочно в цивилизованные места в хорошую больницу? Но к иностранцам у нас сейчас относятся нежно и трепетно, обязательно станут доискиваться, при каких таких обстоятельствах сэр или герр подвернулся под выстрел. Разве что — частная больничка где-нибудь в Шантарске, где вышколенный персонал не задает вопросов? И все равно риск засветиться есть. Заключить со своими гостями джентльменское соглашение, по которому серьезно раненый участник жестокой забавы автоматически переселяется на Небеса — вполне во вкусе Прохора Петровича с его налитыми темной водицей глазами. И ведь любители пощекотать нервы могут на это пойти, «Золотой арбалет» вполне может оказаться чем-то вроде «русской рулетки»…
Мазур чувствовал, что все это просто необходимо как следует прокрутить в уме — логику противника и его методы необходимо понять, так воевать легче… Но невероятно тяжело баловаться одними домыслами, не имея подкрепляющих домыслы фактов. И он все чаще думал о вылазке навстречу погоне, начинал потихонечку прикидывать варианты.
Ага, то, что нужно. Высоченная сопка слева, с голой вершиной — одиночные сосны торчат кое-где из темнорыжей каменистой земли…
— Туда, — показал Мазур.
— А может, стороной? — безнадежным тоном поинтересовался кандидат.
— Вперед! — рявкнул Мазур. — Зато спускаться будет легче…
На гребне, неподалеку от открытого места, он разрешил остановиться. Пока остальные жадно глотали воду, занялся своим гардеробом. Прежде всего скинул кроссовки и, чуть ли не тыкаясь в них носом, тщательно осмотрел, ощупал.
Выглядят так, словно совсем недавно покинули фабрику. Ни один шов не нарушен, в мягких участках не прощупывается твердых вкраплений. Такое впечатление — «недозволенных вложений нет»… Разве что существует специальная фабрика, где в кроссовки прямо на конвейере заделывают крохотные радиомаячки — но это уже попахивает паранойей…
Разделся до трусов и принялся за одежду. Сначала костюм. Ощупал каждый квадратный сантиметр штанов, распялил их против солнца. Тонкая синтетика, без всякой подкладки — нет, ничего не просматривается, швы, как и на кроссовках, выглядят ненарушенными. Однако Мазур предельно скрупулезно прощупал и их. Нет, костюм подозрений не вызывает…
Другое дело — куртка. Хоть и легкая, но материал гораздо толще, есть подкладка… Посмотрел сквозь куртку на солнце, принялся мять пальцами подозрительные места, где виднелось что-то вроде толстых ниточек — словно шелковинки, впрессованные в доллары…
Не колеблясь, полоснул алую ткань кончиком ножа. Словно занозу из пальца, извлек жесткую на ощупь ниточку длиной со спичку и толщиной с иголку. Повертел, подергал, пробуя на разрыв — прочная, как леска… Даванул ногтем, как вошь, — подается с едва слышным хрустом, ниточка словно бы переломилась в этом месте…
Положив ее на клинок ножа, принялся ковырять острием другого. Кто-то заглядывал через плечо, дыша в ухо, Мазур, не глядя, отмахнулся и продолжал трудиться.
Ну так и есть — в загадочной ниточке имеется вовсе уж микроскопическая начинка. На никелированное лезвие просыпались едва заметные крошки, щепотка странной, жесткой трухи неопределенного цвета, скрипящей под обушком ножа… Вдруг обрадован моряк — появляется маяк. Чего-то в этом роде следовало ожидать — крохотные передатчики, исправно выдающие сигнал в эфир. Нельзя даже назвать последним визгом моды — есть датчики и миниатюрнее, но уж их-то никак нельзя обнаружить ни взглядом, ни на ощупь. А потому ради вящего душевного спокойствия договоримся, что их и нет. Потом будет видно, посмотрим на поведение погони…
Вторую «ниточку» он вытащил уже увереннее. У него самого кожа на пальцах была довольно загрубевшая, поэтому отдал добычу Ольге, велел пощупать и доложить о впечатлениях.
— Шершавенькая, — сказала Ольга. — Словно в крохотных заусенцах вся…
— Вот и цепляется за подкладку… — проворчал Мазур, оглядел всех, придвинувшихся близко и, затаив дыхание, наблюдавших за его манипуляциями. — Поняли мою мысль? Хотите жить — изучите всю свою одежонку с величайшим тщанием… Каждый сантиметр. Это передатчики, чтоб вам было ясно…
— Значит, они нас все время… — охнула Вика.
— Надо полагать, — сухо бросил Мазур. — Шевелитесь! Чтобы ни одной такой воши не просмотрели…
Взялся за рюкзак и очень скоро сделал печальное открытие: его небольшой пестрый «сидор» был прямо-таки нашпигован этими крохотными жесткими ниточками, как селедка — икрой. Они были повсюду, за подкладкой, в лямках, в клапане. Чтобы избавиться от всех до единой, понадобится пара часов — и труд будет сизифовым, потому что придется и подкладку вырвать полностью, и весь рюкзак изрезать в полосочки, он так и так станет совершенно непригодным…
— Рюкзаки, пожалуй, придется бросить, — сказал он сквозь зубы. — Это не рюкзаки, а Останкинская телебашня в миниатюре…
— А как же нести…
— Так и нести, — сказал Мазур. — Тушенку в карманы, хлеб наломать — и в карманы, благо карманы вместительные, фляги — в зубы… Нету другого выхода, господа. Или предпочитаете оставаться и дальше ходячими передатчиками?
Куда еще можно засунуть микромаячки? Уж конечно, не в трофейный бинокль. И не в трофейный нож. И не в трофейное ружье — вряд ли кто из охотников предполагал, что эту экипировку захватят в качестве трофея. Остаются выданные ножи…
Мазур изучал рукоятку собственного, как восхищенный ювелир, заполучивший в руки редчайший бриллиант. Осматривал, водил пальцами, прощелкивал ногтем. Показалось ему, или закругленный конец рукоятки в самом деле отзывался каким-то другим звуком? Показалось Ольге, что она нащупала подушечками пальцев шов на черной пластмассе?
Положив нож на опустошенный рюкзак, тщательно прицелился и ударил прикладом. Странный какой-то звук… Еще сильнее обрушил приклад.
Треск. Навершие рукоятки лопнуло. Мазур склонился над добычей. Примерно на две трети рукоятка была нормальная, сплошной кусок цельнолитого черного пластика, а вот треть — пустотелый колпачок, искусно приваренный к основанию и скрывавший какое-то хитрое устройство величиной с крупную вишню — по расстеленному рюкзаку разлетелись крохотные электронные чипсы, сверкающие трубочки в полсантиметра длиной, нечто напоминавшее конфетти с проволочными ножками…
— Вот так, — сказал Мазур удовлетворенно. — Арсенал браконьера. Давайте второй.
Во всех ножах рукоятки оказались с начинкой. Ай да Прохор… или это мистер Кук постарался перед тем, как спиться на русский манер? Теперь пользоваться ножами с укоротившимися рукоятками будет не в пример неудобнее, да что делать… Зато уверенности в себе прибавилось, игра пойдет хоть и не на равных, но гораздо более честно…
На радостях Мазур двумя ударами ножа вспорол одну из своих банок и распорядился:
— Подставляйте хлеб, орлы, пора и пожевать малость…
В три прикуса разделался со своим бутербродом, лишь раздразнив этим аппетит — и, чтобы хоть как-то обмануть желудок, напился вдосыт воды. Все равно его изобретение, презерватив-фляга, оказалось бесполезным — в руках этот пузырь не потащишь, значит, и водяной паек будет голодным…
Толстяк возился с консервной банкой, извлекая пальцами остатки жира, пока не порезался.
— Мать твою так, — сказал Мазур. — Как дите, не отберешь игрушку вовремя… Что кривишься? сними трусы, отхвати кусок и затяни палец, больше нечем… Ну? Потуже затягивай, будешь кровью капать на ходу — прибью…