Чтение онлайн

Тот, кто ведет себя необычно, хочет добиться больше всех; бросив бесполезную греблю, мы предались бесплодным мечтанием – о том, чтобы нас подобрал какой-нибудь корабль, не важно, какой страны.

Пока наша лодка качалась на волнах, а наши последние надежды растаяли как дым, мы увидели недалеко от себя спящую в воде черепаху. Думаю, что сам Дрейк, наткнись он на испанский флот с серебром, не радовался бы так сильно, как мы! Мы снова взялись за весла и, молча подойдя к нашей жертве, с ликованием затащили ее в лодку. Отрубив ей голову, мы выпили кровь, вытекшую на дно лодки, съели печень черепахи и высосали ее плоть. Наш дух воспрянул, силы к нам возвратились, и мы энергично взялись за работу. Избавившись от своих страхов, мы снова стали надеяться на спасение, и около полудня увидели землю или подумали, что это земля. Невозможно описать ликование, охватившее нас! Земля вернула нас к жизни, кровь быстрее потекла по венам, а на бледных щеках заиграл румянец – мы были похожи на оживших мертвецов. Присмотревшись внимательнее, мы убедились, что это действительно земля, и, как сумасшедшие, бросились в воду и поплыли к ней. Все мы хорошо плавали; вода охладила нашу обгоревшую кожа, и никому из нас даже в голову не пришло, что на нас могут напасть акулы! Вскоре мы вернулись в нашу лодку; устав от плавания и охладившись, мы так крепко уснули, как будто лежали в своих постелях. К счастью, мы спали недолго, и наша лодка еще не успела наполниться водой до краев.

Освеженные сном, мы с новыми силами налегли на весла, надеясь достичь суши еще до наступления ночи. Но двигались мы очень медленно. К вечеру мы поняли, что оказались на острове Фроментере, откуда видна Майорка; по крайней мере, так утверждали находившиеся среди нас моряки. Они-то плавали в этих краях и хорошо их знали. Мы долго спорили, к какому острову держать курс, и, поскольку на увиденном нами было много ядовитых змей, мы решили идти на Майорку. Всю эту ночь мы не переставая гребли, и всю следующую тоже. Это была уже шестая ночь со времени нашего ухода. Весь день остров был у нас на виду, и к десяти часам вечера мы подошли к берегу. Однако он оказался скалистым и очень крутым, и мы поняли, что подняться на него не сможем.

И тут мы увидели судно, которое приближалось к нам. Пусть читатель представит себе наш страх быть захваченными в плен турецким капером после всех наших мучений и трудов! Мы прижались к берегу, а когда судно скрылось из глаз, мы тихонько пошли вдоль побережья, пока не нашли подходящего места для высадки.

Мы не сошли с ума от радости, добравшись до берега; наоборот, словно люди, только что очнувшиеся от дурного сна, мы никак не могли поверить в свое спасение. Мы ничего не ели с тех пор, как нам попалась черепаха; мы с Джоном Энтони отправились на поиски пресной воды, оставив товарищей сторожить лодку. Пройдя совсем небольшое расстояние, мы оказались в лесу, не зная, куда идти дальше. Мой спутник предлагал идти в одну сторону, а я – в другую. Как слаб и беспомощен бывает человек! Совсем недавно нас объединяла общая опасность в море, и вот уже мы не можем договориться, куда идти! Тем не менее мы все-таки решили, куда надо идти. Мой товарищ принялся меня упрекать; хорошо, что дело не дошло до драки. Я пошел прочь, а он, увидев, что я настроен решительно, двинулся за мной. Тропинка привела нас к одной из тех сторожевых башен, которые понастроили испанцы, чтобы часовые вовремя сообщали им о приближении каперов. Опасаясь, как бы часовой в нас не выстрелил, мы окликнули его и, сообщив, кто мы такие, попросили его показать нам, где находится вода и поделиться с нами хлебом. Он сбросил нам с башни кусок старого зачерствевшего пирога и показал, где находится ближайший колодец. Мы напились воды и откусили по кусочку пирога, который с трудом смогли проглотить, а потом поспешили к оставленным на берегу товарищам, чтобы сообщить им о наших успехах.

Нам было грустно покидать нашу лодку, но муки голода и жажды гнали нас вперед, и, вытащив ее на берег, мы ушли. Когда мы дошли, или, вернее сказать, доползли, до колодца, между нами снова вспыхнула ссора, воспоминания о которой так ужасны, что я предпочитаю набросить на них покров тишины. И это самая лучшая могила для всяких неприятных воспоминаний. Один человек из нашей команды, а именно Уильям Адамс, не смог сделать ни единого глотка воды; он упал на землю и слабо произнес: «Я умираю». Мы бросились поднимать его, уверяя, что все будет в порядке. Наконец, он немного очухался; мы подкрепились пирогом и водой, а потом улеглись рядом с колодцем и стали ждать утра.

Когда рассвело, мы снова обратились к часовому, попросив его показать нам дорогу к ближайшему дому или городу. Он направил нас к домику, стоявшему примерно в двух милях отсюда; но наши ноги были покрыты волдырями и так болели, что мы добрались до него только к вечеру. Хозяин дома, увидев наши лохмотья, принял нас за грабителей и, направив на нас охотничье ружье, приказал стоять на месте. Наш товарищ, знавший язык этой страны, попытался мягко разубедить его, заявив, что мы бедные люди, которых Божье Провидение вызволило из алжирского плена и которые надеются, что он пожалеет и накормит нас. Честный крестьянин дал нам хлеба, воды и оливок. Поев, мы легли на землю и отдохнули три или четыре часа. Потом, поблагодарив крестьянина, собрались тащиться дальше. Тронутый нашей благодарностью, он пригласил нас в дом и угостил вкусной горячей бобовой кашей, которая показалась мне самой изысканной едой на свете. Распрощавшись с хозяином, мы пошли в Майорку, расположенную милях в десяти отсюда.

На следующее утро мы вошли в город. Наш необычный вид – у нас не было ни обуви, ни брюк, а лишь свободные рубашки, надетые поверх курток, – привлекли внимание огромной толпы. Мы подробно рассказали о нашем спасении, и люди захотели нам помочь. Они принесли нам еды, вина, ароматной воды и всего того, что помогло нам воспрянуть духом. Они предупредили нас, что мы должны остаться в пригороде, пока о нашем прибытии не узнает наместник. Вскоре нас позвали к нему, и, выслушав рассказ о нашем побеге и опасностях, подстерегавших нас на пути, он велел содержать нас за его счет, пока не придет корабль, который отвезет нас домой. А тем временем жители Майорки собрали деньги и купили нам одежду и обувь».

Отсюда беглецы уехали в Кадис, а потом благополучно добрались до Англии. В разное время разные европейские страны снарядили несколько экспедиций для разгона пиратов. В 1541 году могущественный император Карл V собрал огромный флот и высадился на алжирском берегу. И ему удалось бы взять город, если бы не разразился ужасный шторм, который уничтожил большую часть его флота и не вынудил его в страшной спешке уйти домой, спасая остатки своей армии. Ликованию алжирцев не было предела; они решили, что Небеса благоволят к ним, ведь самое мощное войско, которое когда-либо собиралось для их разгрома, вернулось домой, потеряв треть своего состава и значительную часть кораблей и транспортов. Пленных было так много, что, желая показать свое презрение к ним, пираты продавали их на алжирском базаре по луковице за человека.

Почти целое столетие после этого алжирцы спокойно занимались морским разбоем, но в 1655 году британский адмирал Блейк задал им сильную трепку.

После него укротить этих врагов Европы решили французы. Экспедицией командовал адмирал Дюгезн; он подверг Алжир такой мощной бомбардировке, что сам дей пришел в ужас от разрушений, которые причинили новые морские пушки, но тут поднялся сильный ветер с суши, и французский флот вынужден был поскорее вернуться в Тулон.

Избавившись от страха скорой гибели, алжирцы решили отомстить и совершили несколько набегов на побережье Прованса, подвергнув его полному разгрому. Они убивали людей, жгли и уничтожали все, что попадалось им на пути. К дею вернулась не только его храбрость, но и чувство юмора. Узнав о том, во сколько обошлась французскому королю экспедиция против Алжира, он послал ему сообщение: «Если Людовик заплатит мне хотя бы половину этой суммы, то я сам, желая его порадовать, сожгу свой город». Неудивительно, что французы на следующий год отправили против пиратов новую экспедицию под командованием того же адмирала. Дюгезн опять подошел к Алжиру и встретился здесь с маркизом д’Афранвилем, который командовал пятью мощными кораблями. Был устроен военный совет, на котором было решено немедленно атаковать. Корабли заняли свои позиции и в течение дня обрушили на город сотню снарядов, а ночью – еще столько же. В нескольких местах вспыхнули пожары; дворец дея и другие общественные здания были превращены в развалины; перестали существовать несколько батарей, а в порту затонуло несколько судов. Такие разрушения заставили дея и янычар просить мира. Дюгезну были посланы парламентарии; он согласился прекратить обстрел года, но отказался обсуждать условия мира, пока ему не отдадут всех пленников, которые сражались под французским флагом. Алжирцы согласились их выдать, и вскоре сто сорок два пленника прибыли на борт французских судов. А тем временем арабские солдаты восстали, убили дея и выбрали нового, который велел снова поднять над городскими стенами пиратский флаг. Сражение возобновилось с новой силой, и французский адмирал обрушил на город целый ливень снарядов, и менее чем через три дня большая часть Алжира сгорела дотла. Огонь полыхал с такой силой, что его было видно с расстояния двух или трех миль. Придя в ярость, новый дей велел собрать всех французских пленных и перерезать. Французского консула, отца Вашера, привязали к пушке и выстрелили в сторону французского флота. Это зверское убийство так возмутило Дюгезна, что он, подведя флот как можно ближе к городу, обрушил на него новый град снарядов, пока все корабли, укрепления и дома в нем не были уничтожены – в целом почти весь нижний город и примерно две трети верхнего. Увидев, что корабельным пушкам здесь делать больше нечего, а высадить на сушу десант у него не хватало сил, он не спеша ушел в море, оставив алжирцев сожалеть о своем упрямстве. Через несколько лет они снова занялись разбоями, а когда британский консул пожаловался на это дею после того, как его корсары захватили английское судно, тот ответил им безо всяких уверток: «Да, это правда, но что же вы хотите? Все алжирцы – негодяи, а я – их командир».

Такие люди понимают только силу; и в 1700 году капитан Бич напал на семь алжирских фрегатов, заставил их выброситься на берег и сжег. Против алжирских пиратов время от времени устраивались экспедиции, но практически без особых результатов. Большинство морских наций по-прежнему платило им дань. Но вскоре появилась новая держава, которая нанесла пиратам первое сокрушительное поражение; этой державой были Соединенные Штаты Америки.

В 1792 году алжирские корсары во время одного-единственного плавания уничтожили десять американских судов и отправили их команды в Баньо, так что там оказалось сто пятнадцать пленных христиан.

Алжирцы стреляют по французскому флоту из пушки, к которой привязан французский консул

Тут же были начаты переговоры; требования дея конечно же выросли в соответствии с числом пленников, и американцам пришлось не только выплатить огромный выкуп помимо подарков, морских припасов и ежегодной дани, но и построить фрегат с тридцатью шестью пушками на борту. На все это ушло около миллиона долларов, в ответ на который они получили свободу для захваченных моряков, защиту своих торговых судов и право свободной торговли с Алжиром. Договор был подписан 5 сентября 1795 года, и с этого времени до 1812 года дей сохранял вполне терпимые отношения с конгрессом. Он был так доволен ими, что в 1800 году сообщил консулу США о своем намерении послать турецкого посла с обычными подарками в Вашингтон на небольшом американском фрегате, который в ту пору находился в гавани Алжира. Напрасно консул и капитан доказывали ему, что не имеют права посылать судно с таким заданием; дей заставил их замолчать, заявив, что он оказывает им особую честь, которой тщетно добивались капитаны английских судов, стоявших в этом порту, поскольку он был сердит на англичан. Вашингтону пришлось согласиться; на главной мачте фрегата подняли корсарский флаг с головой Али в тюрбане под салют из семи пушек; под этим флагом корабль вышел в Средиземное море, бросил якорь у семи башен, где после выгрузки товаров ему было разрешено поднять свой флаг. Это был первый корабль, вошедший во Фракийский Босфор под американским флагом.

В 1812 году, когда финансы дея истощились, а ему отовсюду сообщали о том, что американская торговля процветает, он решил начать с ними новую войну. Однако он выбрал для этого крайне неудачное время, поскольку Штаты, объявив до этого войну Великобритании, отозвали большинство своих торговых судов домой, поэтому в руки пиратского крейсера попал лишь небольшой бриг с командой из одиннадцати человек. Наконец, пришло время положить конец этому разбою, и в 1815 году, заключив в Англией мир, президент Мэдисон отправил в Средиземное море американскую эскадру под командованием коммодоров Бейнбриджа и Декатура, с посланником Шейлером на борту, потребовать полного возмещения всего ущерба, нанесенного американским подданным, немедленного освобождения всех пленных, восстановления их собственности и гарантий того, что в будущем они никогда не подвергнутся насилию. Кроме того, посланнику было поручено обсудить предварительный договор на условиях полного равенства сторон. Ни о какой дани не могло быть и речи. Эскадра пришла в Алжир в начале июня и, захватив алжирский фрегат и военный бриг, неожиданно появилась в Алжирской гавани, когда все их крейсеры были в море, и предоставила на рассмотрение Дивана условия мирного договора, а также письмо американского президента дею. Испугавшись неожиданного появления эскадры, алжирцы 30 июня, практически безо всякого обсуждения, согласились принять американские условия мира.