Чтение онлайн

Великобританию, владычицу морей, уже давно упрекали в том, что она покорно терпела зверства, которым алжирские варвары подвергали корабли и население небольших государств, расположенных на берегу Средиземного моря. Наконец, предоставился удобный случай расквитаться с пиратами.

В Боне, расположенной в нескольких милях восточнее Алжира, находилось предприятие, занимавшееся прибрежным рыболовством под защитой британского флага. В разгар сезона сюда часто приходили рыболовные суда с Корсики, Неаполя и других итальянских портов. 23 мая, в праздник Вознесения, когда команды судов готовились выслушать мессу, в крепости выстрелила пушка, и появилось около двух (другие документы утверждают – четыре) тысяч пехотинцев и кавалеристов. Это были турки, левантийцы и мавры. Часть этих солдат двинулась в глубь страны, а другая – к реке, где на разном расстоянии от моря находились рыбачьи лодки. Они открыли огонь по несчастным рыбакам, часть которых сидела в лодках, а другая была на суше; почти все из них погибли. Потом они разорвали на куски английские флаги, топтали и таскали их по земле. Люди, оказавшиеся в сельской местности, спаслись бегством, а потом рассказали, что видели, как солдаты разграбили дом британского вице-консула, склады с провизией и забрали себе весь улов. Нескольким лодка удалось спастись, они и привезли в Геную весть о нападении пиратов. Эти сведения агент Ллойда изложил в депеше, датированной 6 июня.

Не успели вести об этой зверской резне достичь Англии, как все общество воспламенилось желанием подвергнуть суровому наказанию вождя варваров, поступки которого не сдерживались ни чувством человечности, ни условиями договоров. Поэтому в Портсмуте с большой поспешностью организовали экспедицию, которая, дождавшись попутного ветра, вышла 28 июля в море. Командование этой экспедицией было поручено лорду Эксмауту. В состав флота входило его собственное судно «Королева Шарлотта» со ста двадцатью пушками на борту, «Непобедимый» контр-адмирала Дэвида Милна, имевший девяносто пушек, три корабля: «Минден», «Превосходный» и «Альбион», вооруженные семьюдесятью четырьмя пушками каждый, пятидесятипушечный «Леандр», четыре фрегата и брига, а также брандеры, транспортные суда, перевозившие боеприпасы, и несколько более мелких судов, снабженных, помимо обычных средств вооружения, ракетами Конгрива, шрапнельными снарядами, огромная разрушительная мощь которых была недавно доказана на континенте. 9 августа флот бросил якоря в Гибралтаре, где к нему присоединился голландский адмирал ван Каппиллен, который командовал пятью фрегатами и корветом. Этот адмирал уже бывал в Алжире, пытаясь освободить пленных. Однако ему было отказано в их выдаче; тогда он, зная, что его сил недостаточно для военных действий, решил присоединиться к английской эскадре, которая была гораздо сильнее его. Тем временем в Алжир был послан «Прометей» под командованием капитана Дэшвуда, которому было поручено вывезти оттуда британского консула со всей его семьей. Однако ему удалось спасти только жену и дочь консула; они добрались до корабля, переодевшись в форму корабельных гардемаринов, ибо дей, узнав об английской экспедиции из французских газет, приказал схватить консула Макдоннелла и заковать его в цепи. Когда же до него дошла весть о том, что жене консула удалось спастись, он велел немедленно задержать две шлюпки с «Прометея», которые оказались на берегу, и продать всех их моряков числом восемнадцать человек в рабство. Об этом новом зверстве было доложено лорду Эксмауту вскоре после его выхода из Гибралтара и конечно же усилило его желание поскорее достичь Алжира. Он прибыл туда 27 августа и послал на берег своего переводчика Саламе вместе с лейтенантом Бургессом в качестве парламентеров. Они должны были передать дею письмо с требованием возместить нанесенный им ущерб.

Тем временем подул ветерок, флот вошел в залив и бросил якоря в миле от Алжира. «Было уже половина третьего, – пишет Саламе в своем захватывающем рассказе о тех событиях, – но ответа так и не поступило, хотя мы прождали уже на полчаса дольше оговоренного времени. Наш флот стоял практически напротив города, дул легкий ветерок, и мы решили, что выполнили свой долг и, не теряя времени, должны вернуться на корабль и сообщить его светлости о провале нашей миссии.

Бургесс, флаг-лейтенант, согласился со мной, и мы подняли сигнал, «что ответа так и не получили», и принялись грести к «Королеве Шарлотте». Сообщив адмиралу о нашей встрече с капитаном порта и нашем ожидании и т. д., я поразился той перемене, которая произошла с адмиралом после того, как мы расстались с ним утром. Он всегда был весьма мягким человеком, но сейчас он показался мне очень воинственным, похожим на свирепого льва, который долго томился в своей клетке, а теперь был выпущен на свободу. Несмотря на это, его светлость ответил мне так: «Ну ничего, мы еще посмотрим», потом повернулся к офицерам и произнес: «Будьте готовы». Тут же все матросы расхватали спички и клочки шерсти и стали с нетерпением ждать приказа: «Огонь!»

Не успел Саламе вернуться, как его светлость поднял сигнал, запросил корабли об их готовности к бою, и, получив утвердительный ответ, направил «Королеву Шарлотту» прямо на берег, и, к величайшему изумлению алжирцев, прошел мимо береговых батарей, не обменявшись с ними ни единым залпом. Наконец, он подошел к южному концу дамбы на расстояние восьмидесяти ярдов (70 метров) и занял позицию, с которой мог бить прямой наводкой по главной мачте алжирского брига, которую он использовал в качестве ориентира. Тут же весь его флот, включая и голландские фрегаты, занял назначенные им позиции с той же точностью и в строгом порядке. «Королева Шарлотта» имела исключительно выгодную позицию: она попадала под фланкирующий огонь всего лишь трех или четырех пушек, а сама могла смести бортовым залпом целые батареи и держать под обстрелом всю дамбу и акваторию порта, которые лежали перед ней как на ладони. До сего момента не было сделано ни одного выстрела, и батареи были забиты зрителями, которые с изумлением смотрели на спокойные и уверенные эволюции британского флота, стоявшего в опасной близости от оборонных сооружений города. В душе лорда Эксмаута зародилась надежда, что дело можно будет решить миром; однако заминка, как выяснилось, была вызвана тем, что алжирцы оказались совершенно неготовыми к столь неожиданному приближению британских кораблей. Поэтому они и не стреляли, когда «Королева Шарлотта» прошла мимо их батарей. Когда же другие британские корабли выстраивались в линию, было хорошо видно, что алжирцы заряжают пушки. Не желая проливать кровь мирных граждан, его светлость, стоя на шканцах, несколько раз махал своей шляпой, показывая толпам, собравшимся на дамбе, что надо уходить, но на его сигналы никто не обратил внимания. Без четверти три восточная батарея алжирцев дала первый залп по «Королеве Шарлотте», а две другие – по «Альбиону» и «Превосходному», которые шли за ней. Тогда лорд Эксмаут, увидев лишь дымок от выстрела и еще до того, как снаряды пиратов успели долететь до английских кораблей, воскликнул: «Довольно ждать, стреляйте, молодцы!» Я уверен, что не успел еще его светлость завершить свою фразу, как под крики «ура» наш корабль дал бортовой залп и в течение последующих пяти или шести минут – еще два. Одновременно с нами открыли огонь и другие корабли. Первые залпы были столь сильны, что, как утверждают, от них погибло и было ранено более пятисот человек. И я верю этим сообщениям, поскольку во всех частях города собрались огромные толпы, я видел, как множество людей после первого залпа бежали под защиту крепостных стен на четвереньках, словно собаки.

После того как обе стороны обменялись залпами, небо заволокло дымом, солнце померкло, и горизонт скрылся во мгле. Весь день до этого я жарился на солнце, а от грохота пушек совсем оглох и, оказавшись в гуще этого страшного сражения, в котором еще ни разу не бывал, совершенно потерял ориентировку и, подобно идиоту или пораженному до глубины души человеку, никак не мог понять, где я нахожусь. Наконец, его светлость, заметив мое смятение, сказал: «Вы выполнили свой долг, спускайтесь вниз», я начал спускаться со шканцев, охваченный страхом и растерянностью, не зная, удастся ли мне добраться до кубрика живым, ибо вокруг грохотали пушечные залпы, с одного борта несли раненых, а с другого – мертвых. Но я был среди английских моряков! Видел, как они ведут себя в бою, видел их храбрость и упоение боем. Это поистине величественное зрелище, которое трудно представить себе мирному человеку».

Сражение было в самом разгаре; обе стороны не хотели уступать друг другу. Было несколько опасных моментов, особенно когда загорелись алжирские суда, стоявшие совсем близко от нас. Офицеры, окружавшие лорда Эксмаута, просили разрешения захватить арабский фрегат, стоявший в сотне ярдов от нас. Наконец, он согласился, и майор Госсет, морской пехотинец, убедил адмирала разрешить ему вместе с лейтенантом Ричардсом пойти на захват фрегата на баркасе с «Королевы Шарлотты». Фрегат был взят на абордаж и через десять минут уже пылал. Храбрый молодой гардемарин, несмотря на запрет, сгорая от желания совершить подвиг, пошел на шлюпке за баркасом, но был опасно ранен, а его брат офицер и девять человек команды были убиты. На баркасе, который двигался быстрее, потеряли всего лишь одного человека.

Перед закатом адмирал получил донесение от контрадмирала Милна, в котором тот сообщал, что потерял сто пятьдесят человек убитыми и ранеными, и просил по возможности прислать фрегат, который взял бы на себя часть вражеского огня. Лорд Эксмаут приказал «Глазго» отправиться на помощь Милну, но из-за ветра, поднятого обстрелом, этому кораблю пришлось снова бросить якорь, заняв более удобную позицию. Флотилии судов, которые были оснащены мортирами, пушками и ракетами, под командованием артиллерийских офицеров, разделили в тот славный день горечь потерь и радость победы. Благодаря им были подожжены все суда, стоявшие в порту (за исключением упомянутого выше фрегата, стоявшего на внешнем рейде). Огонь быстро перекинулся на арсенал, канонерки и склады. И они заполыхали. Это было грандиозное зрелище, которое невозможно описать! Военные шлюпы, которые должны были помогать линейным кораблям поддерживать их огнем и подготовить их отход, не только с честью выполнили свой долг, но и использовали любую возможность нанести ущерб врагу и находились в непрерывном движении. Артиллеристы Королевского флота стреляли исключительно метко, хотя их снаряды летели поверх английских линейных кораблей и даже между их мачт. Они не причинили им никакого ущерба. Чтобы деморализовать противника, адмирал приказал подвести к дамбе судно, набитое порохом, но по просьбе Дэвида Милна оно было отведено к батарее, которая досаждала ему своим огнем, и взорвано, после чего эта батарея замолчала.

Это был последний удар по врагу – его огонь уже до этого сильно ослабел, а теперь практически полностью прекратился. Раздавались лишь отдельные выстрелы, да с крепости, стоявшей наверху, до которой не долетали снаряды английских кораблей, было выпущено несколько снарядов.

Адмирал, с самого начала находившийся с самой гуще сражения, после которого стволы пушек его корабля раскалились так сильно, что некоторые даже вышли из строя, увидел, что флот выполнил свою задачу, и велел отвести корабли на прежние позиции. Отход начался около десяти часов вечера и прошел в идеальном порядке. С берега подул ночной бриз, который помог кораблям выполнить этот маневр. Все они верпованием или буксировкой были заведены в бухту и около двух часов ночи встали на якорь на недосягаемом для вражеских пушек расстоянии.

Однако такое жестокое сражение не могло обойтись без жертв. Английский флот потерял сто двадцать восемь человек убитыми и шестьсот девяносто ранеными. У голландцев было убито тринадцать человек и пятьдесят два ранено. В сумме потери составили восемьсот восемьдесят три человека. Но противник понес гораздо более серьезные потери; было подсчитано, что пираты потеряли убитыми или ранеными шесть или семь тысяч человек. Алжирцы лишились четырех больших фрегатов и сорока четырех пушек, стоявших на них, а также пяти больших корветов, на которых было от двадцати четырех до тридцати орудий. Были уничтожены почти все канонерки и лодки с мортирами; из тридцати семи осталось только семь. Пираты потеряли также несколько торговых бригов и шхун, большое число небольших судов различного назначения, все понтоны, лихтеры и т. д. Склады и арсенал со всеми запасами древесины и морских снастей были уничтожены частично. Пираты потеряли большое количество орудийных лафетов, мортирных станин, бочонков и самых разных корабельных припасов. Сразу же после битвы начались переговоры о мире, и 30 августа адмирал оповестил флот о том, что алжирцы согласились выполнить все требования, британскому консулу был возмещен весь ущерб, и дей в присутствии всех своих офицеров публично извинился за нанесенное ему оскорбление. 1 сентября лорд Эксмаут с удовольствием сообщил секретарю адмиралтейства, что принял на борт корабля всех рабов, томившихся в тюрьмах Алжира и ближайших городов, а также 357 тысяч долларов для Неаполя и 25 тысяч для Сардинии.

Число освобожденных рабов составляло тысячу восемьсот три человека, среди которых было четыреста семьдесят один неаполитанец, двести триста шесть сицилийцев, сто семьдесят три римлянина, шесть тосканцев, сто шестьдесят один испанец, один португалец, семь греков, двадцать один голландец и ни одного англичанина. Был ли в истории второй такой случай, когда англичане рисковали своей жизнью ради спасения людей других национальностей! К тому же британцы организовали эту экспедицию на свой страх и риск и добыли победу ценой своей крови и своих усилий. А ведь в пиратском плену не было тогда ни одного их соотечественника, зато более тысячи европейцев благодаря им обрели свободу!

В августе 1816 года Алжир, казалось, был повержен навсегда; стены его лежали в развалинах, а гордый флаг втоптан в грязь. Он открыл свои ворота врагу, и тот продиктовал ему условия мира во дворце его правителей. Но прошел год после того, как английская эскадра ушла, и рабочие возвели новые стены и более мощные батареи. Алжирцы снова взялись за прежнее – перестали считаться с договорами и объявили войну всему цивилизованному человечеству. Вновь вышли в море алжирские пираты, жаждущие добычи и битв. Снова христианские торговые суда стали подвергаться грабежам, а христианские пленники взывать о спасении. В 1819 году пираты так распоясались, что конгресс в Экс-ла-Шапелле потребовал от дея положить конец разбою, пригрозив направить в Алжир объединенную англофранцузскую эскадру. Но ответ дея был краток и нагл, и адмиралы были вынуждены уйти ни с чем. Однако Англия, Франция и США угрозами, подкрепленными присутствием нескольких крейсеров, заставили уважать свой флаг.