Чтение онлайн

Из этого следует, что Макао был важным пунк­том на пути следования «корабля серебра и шелка», как называли судно, совершавшее рейс из Малакки в Японию и обратно: туда везли шелк, оттуда – се­ребро.

Когда Камоэнс высадился в Макао, португальцы жили на берегу бухты. Они ютились в жалких хижи­нах, подле складов с товарами, и никакой защиты от пиратов еще не было, кроме нескольких пушек, снятых с кораблей, да личных аркебузов. Со време­нем, лет через двадцать, тут возведут форты и бас­тионы, вырастет город.

Камоэнс, склонный к уединению, предпочел по­селиться в гроте на вершине горы, севернее бухты. Это место и сегодня одно из достопримечательнос­тей Макао. С возвышенности была хорошо видна китайская деревушка, а дальше, в море, среди волн бухты Чжуцзянкоу, на противоположной стороне которой расположен Кантон, отчетливо просматри­вались два небольших острова – Тайпа и Колоан.

Тем временем истек срок контракта. Камоэнс на­конец был свободен. Но чтобы выбраться из захолустного Макао, надо было дождаться из Японии «корабля серебра и шелка», с которым он мог бы вернуться в Гоа.

Пока поэт коротал дни в гроте, в поселке о нем начали распространять небылицы. Поселенцы, люди грубые и ограниченные, все помыслы которых были сосредоточены на презренном металле, нетерпимо отнеслись к человеку, который презирал их общест­во, не захотел жить среди них. Они стремились вы­толкнуть из своей среды гордого пришельца. Камоэнса оклеветали. Губернатор, не сочтя необходимым вникнуть в дело, приказал взять его под стражу и отправить в Гоа.

Из бухты Макао очередной «корабль серебра и шелка» вышел сразу же по окончании сентябрьских штормов. В качестве арестанта на борту его нахо­дился опальный поэт.

Во время плавания недалеко от дельты Меконга корабль попал в жестокий шторм. Спасаясь от разъ­яренной стихии, судно попыталось укрыться в устье реки, но затонуло. Камоэнсу удалось доплыть до бе­рега и спастись.

Случай этот обернулся красивой легендой. Будто он плыл, одной рукой рассекая волны, а в другой держал, подняв над головой, рукопись своей знаме­нитой поэмы. Возможно, легенда эта родилась из самой поэмы «Лузиады», где рассказывается о «певце Португалии, который будет искать на берегах Меконга со своими стихами приюта, весь измочен­ный пенящимися волнами».

Легенда эта вдохновила многих поэтов и худож­ников. И, пожалуй, чаще всего Камоэнса изображали в стихах и на картинах в момент спасения – на бе­регу с рукописью в руках.

Несколько месяцев поэт провел на земле Кам­боджи. Но ничто не радовало его: ни радушный народ, ни плодородные поля и красивые города. Все труднее стало преодолевать чувство тоски по роди­не. К этому добавлялась обида за несправедливое гонение, жертвой которого он стал.

Как удалось Камоэнсу добраться до Малакки, а оттуда до Гоа, неизвестно. Видимо, он нанялся на какой-то португальский парусник, поскольку на торговых судах всегда должен был находиться во­оруженный гарнизон для защиты от пиратов.

Снова в тюрьме

В начале лета 1561 года Камоэнс возвратился в Гоа, где его тут же заключили в тюрьму.

Вице-король Гоа дон Конштантину де Браганша, человек грубый и жестокий, не удосужился разо­браться в обвинениях, выдвинутых против Камоэнса.

К счастью для Камоэнса, правление Конштанти­ну де Браганши оказалось недолгим. Когда в сен­тябре 1561 года власть перешла к дону Франсишку Коутаньу, друзьям Камоэнса удалось доказать, что он стал жертвой подлого оговора, и его освободили.

Выйдя из тюрьмы, Камоэнс продолжал работу над поэмой. Готовые главы читал друзьям, совето­вался. Особенно ценную информацию он получал от Гаспара Коррейи, знаменитого автора книги «Ле­генды Индии», хорошо осведомленного о проникно­вении португальцев в Азию. Он внес некоторые уточнения в сочинение Камоэнса. Другим, кто ока­зал помощь автору, был не менее известный хро­нист Диогу де Коуту.

Вообще, надо сказать, Камоэнс был знаком со многими известными людьми своей эпохи. Особая дружба во время пребывания в Гоа связывала его с выдающимся ботаником и медиком Гарсиа да Ортой, которому Камоэнс помог издать его книгу о лекарственных растениях Индии.

Дело это, как ни странно, было нелегкое. В Гоа царили нетерпимость и религиозный фанатизм. Об­становка особенно накалилась, когда в 1561 году был учрежден трибунал инквизиции, и вскоре цер­ковь послала на огонь свою первую жертву, бакалав­ра медицины Жеронимуша Диаша. С этих пор ауто­дафе в Гоа (отличавшиеся особым великолепием и беспримерной жестокостью) стали постоянными. Инквизиция преследовала и душила каждое живое слово, тем более научные труды, основанные на ма­териалистических взглядах.

Книги, признанные еретическими, бросали в огонь нередко вместе с их авторами. В частных биб­лиотеках и в книжных лавках устраивали обыски, чтобы «выловить» запрещенные издания (к тому времени уже существовал «Индекс запрещенных книг», составленный инквизиторами по поручению папы Павла IV).

Не надеялся увидеть свой труд опубликованным и Гарсиа да Орта. Тогда Камоэнс обратился к вице-королю, которого хорошо знал, с просьбой предо­ставить ученому привилегию и издать его опус, на что тот и дал разрешение.

Приблизительно в это же время пришло извес­тие, что в Малакке убит выдающийся хронист Гаспар Коррейа. Он пал от руки наемного убийцы, по­досланного, как считали, губернатором доном Эстеваном да Гамой, правнуком знаменитого мореплава­теля. В Гоа погибли, умерли от заболеваний многие другие друзья Камоэнса. Он чувствовал себя одино­ким, жизнь в Золотом Гоа ему опостылела.

Заняв двести крузадо, Камоэнс отплыл в Африку, откуда было легче добраться до Лиссабона. Однако в суровом Мозамбике, как называет его Камоэнс, он оказался в новом изгнании и нищете. Если здесь он и завтракал, то не обедал, а если удавалось поужи­нать, то завтрака ждать было бесполезно. Он питал­ся скудным подаянием, которое из сострадания, как милостыню, подавали ему.

Неизвестно, сколько времени провел бы Камоэнс в Богом забытом Мозамбике, если бы не случай. Однажды в гавань вошел корабль, на котором воз­вращался в Лиссабон дон Антан де Норонья, бывший вице-король и добрый знакомый поэта. Друзья, а их оказалось немало на прибывшем судне, организова­ли подписку и собрали необходимые двести крузадо, чтобы Камоэнс расплатился с кредиторами.

В ноябре 1569 года он покинул Мозамбик.

Разрешение короля

И вот сбылась мечта поэта – он увидел горы Синтры, с которыми расстался семнадцать лет назад. Это случилось в начале апреля 1570 года.