Чтение онлайн

Я знал здесь также другого пленника из Марселя по имени Гаспар Дукэнь, который имел на ноге две цепи, но такие массивные, что он был вынужден одну из них носить на плече в тростниковой корзине, а другую тащить за собой, когда шел через город.

Другие рабы вместо того, чтобы таскать цепи, носят четыре кольца, каждый весом от 10 до 15 фунтов. Среди них есть также такие, у кого ноги закованы в цепи, и они могут ступать вперед не более, чем на длину стопы, поэтому они с трудом передвигаются. Мы могли бы добавить к этому перечню нескончаемое число других мучений, с помощью которых эти бесчеловечные существа развлекались, ломая части тела бедных христиан.

Те, кто в первые дни своего плена еще не расстались с замашками гордецов, кто пытаются сохранить достоинство свободных людей с хорошим положением в обществе, которое они занимали до несчастья попасть сюда, быстро узнают на собственной шкуре, что пренебрежительное отношение к другим — это как раз то, что турки больше всего не выносят в своих жертвах. По правде говоря, в этой стране обучаешься послушанию и смирению за один день, тогда как на это порой уходит целый год в своей семье и на своей родине.

Прибыв на свои места жительства с новыми рабами, варвары немедленно запирают их в небольшие подвалы, называемые матаморами и используемые как тюрьмы, надевают им цепи на шею, руки и ноги и дают в качестве скудной еды только немного заплесневелого хлеба и застоявшейся воды. И они оставляют рабов в таком состоянии на четыре или пять месяцев, а иногда и дольше, до того момента, когда смогут узнать, что им скоро вышлют сумму выкупа.

Невозможно представить себе все страдания рабов в этих подземельях, которые действительно являются убежищами скорби и смерти. Когда они выходят оттуда, то их можно принять скорее за скелетов, чем за живых людей, настолько у них запали глаза, кожа обтянула кости и приобрела трупный оттенок, волосы торчат колючками, одежда в лохмотьях и покрыта плесенью. От их тел исходит такое зловоние, что оно распространяется на всю округу.

Чтобы сделать эти мучения еще более нестерпимыми для своих жертв, бесчеловечные хозяева, толкаемые алчностью и злобой, не позволяют даже тонкому лучу солнца проникнуть в их камеры, чтобы несчастные пленники могли хоть немного заняться чтением; если из-за нехватки места нескольких рабов помещают в один подвал, то им запрещают общаться друг с другом из боязни, что их мучения будут хоть как-то облегчены взаимными жалобами. Это побуждает тюремщиков часто подслушивать за дверями камер, и, если их приказ не выполняется, они неожиданно врываются в подвал, полные ярости, и начинают раздавать направо и налево удары палками и ногами или вставляют в рот узникам какие-нибудь затычки, чтобы те не могли выговорить ни слова.

Все это может показаться невероятным, но я видел это своими собственными глазами, обливаясь слезами над судьбой несчастных людей. Но не только в домах своих гонителей и в местах под названием матаморы, рабы подвергаются такому бесчеловечному обхождению, а даже на улицах, по которым они направляются на работы. Они вынуждены терпеть здесь нескончаемые выпады против них со стороны многочисленных прохожих и даже от маленьких детей, которые осыпают их оскорблениями, мажут их грязью и иногда кидают им вслед камни.

Шагая по улицам, рабы должны стараться не задеть какого-нибудь из варваров, иначе они сразу получат пощечину, а то и будут нещадно избиты. Так же, когда они нагружены тяжелой ношей, они должны постоянно кричать: „Осторожно, господин! Балек, Сиди!“ Но самое плохое время для христианских рабов, которые вынуждены ходить по городу, наступает вечером, когда они встречают на улицах большое количество подвыпивших турок и ренегатов, выходящих из питейных заведений. Возбужденные до крайности, эти пьянчуги охотно вымещают свое настроение на бедных рабах, не скупясь на недостойные оскорбления, удары ногами, кулаками, палками и даже ножами».

«Случается ли в городе какой-нибудь беспорядок или пожар? В этом немедленно обвиняют христиан без малейшего доказательства, только чтобы иметь удобный случай подвергнуть их еще большим мучениям. Одному такому случаю я был свидетелем.

15 апреля 1634 года, после трех часов вечера, в Алжире неожиданно распространился слух, что христиане подожгли в порту корсарские корабли; эта весть сразу всполошила варваров. Поднявшись на террасу нашего дома, я увидел взволнованных турецких женщин, спешащих взобраться на крыши домов и вопящих во весь голос, что это, конечно, христиане устроили поджог и необходимо тут же их всех убить. Тем временем, выяснилось, что это была ложная тревога и что сильный порыв ветра разорвал канаты некоторых кораблей, и если не принять немедленных мер, то корабли могут разбиться друг о друга.

8 июля 1629 года была пятница, день отдыха и молитв у турок, когда к половине первого пополудни, именно к часу их публичной молитвы в мечети, разнесся по Алжиру слух: христиане взбунтовались и с оружием в руках идут по улицам города. Тревога охватила все мечети, турки немедленно выскочили на улицы с кривыми саблями в руках; они рубили всех, кто попадались им на пути, а так как у христиан не было другого оружия, кроме их невиновности, то они разбегались при виде турок во все стороны. Турки же бросались вслед за ними в полной уверенности, что бегство рабов подтверждает их заговор.

Потом были предприняты поиски авторов этих слухов; некоторые приписывали их евреям, а другие — неким туркам, которые хотели воспользоваться общей суматохой и ограбить богатые дома. Никогда не находилось хоть малейшее доказательство вины христиан в городских беспорядках, но и на этот раз все были склонны тем более считать их виновными, что существовало старое предсказание, угрожающее им в один подобный день оказаться жертвами общего восстания христианских пленных, которые станут хозяевами всего города.[47]

С этого дня навсегда было запрещено христианам, рабам и свободным людям находиться на улицах в пятницу в те часы, когда мусульмане собираются на молитву, то есть с полудня до двух часов дня, и палач следит за выполнением этого запрета.

Турки заставляют своих пленников выполнять самую тяжелую и нескончаемую работу, которая для некоторых кажется еще тяжелее, потому что они не привыкли вообще к физической работе при том положении, какое они занимали раньше. Среди таких людей можно увидеть священников, монахов, дворян, торговцев, солдат, моряков и представителей разных других профессий, одних сильных, других слабых, одних молодых и здоровых, других старых и больных, которые скорее сами требовали ухода, чем могли за кем-то ухаживать; никто из этих людей не привык к тяжелому физическому труду, непосильному для бедных страдальцев, и, конечно, если хозяева не боялись бы потерять своих рабов в результате излишней усталости от работы, то они еще больше требовали бы сил от несчастных, но огромные скупость и жадность заставляли все-таки хозяев давать небольшой отдых своим рабам.

Священники и монахи не освобождаются полностью от тяжелых работ, но так как они ежемесячно выплачивают своим хозяевам оговоренную сумму денег, то последние разрешают им каждый день служить мессу и духовно поддерживать своих плененных братьев. Деньги эти складываются из небольших подаяний, которые вносят сами рабы, несмотря на крайнюю бедность, или христиане, прибывшие в Алжир и другие города Берберии, чтобы закупить товар.

Мы не можем здесь детально описывать все работы, где использовались рабы, но нам достаточно знать, что они выполняли самые грязные и оскорбительные дела, до того, что их видели часто в сельской местности, запряженных вместе с лошадью и ослом в плуг, который они тащили из последних сил, вспахивая землю. Рабов использовали и в качестве палачей при казни какого-нибудь турка, приговоренного к смерти. Бедственное положение турецких узников не идет ни в какое сравнение с положением рабов и даже вполне выносимо, если бы частенько разъяренные корсары не калечили их по малейшему поводу.