Чтение онлайн

Во всех этих случаях наиболее существен характер обсуждаемой идентичности: идет ли речь о суверенном в своих мыслях и поступках индивиде (соответственно, с позитивной или негативной оценкой самого субъективного начала) или же о колективностях того или иного уровня и объема (и соответственно об основаниях их общности и о характере этих оснований – здесь значимы масштаб, тип связи, природа коллективных символов, как «нас», так и «их», в диалектике взаимопереходов). В последнем варианте речь идет уже о заведомо вторичных литературных образцах, в большой мере ориентированных на социализацию групп, только что вступивших в социальную жизнь, в мир современной науки и техники. Это могут быть не только младшие по возрасту, но и новые персонажи на социальной арене, функционально им близкие или находящиеся в аналогичной фазе культурного развития. Об ориентации именно на эти слои и соответствующие функции литературы свидетельствуют принципиальные содержательные характеристики НФ-образца: исключительная сосредоточенность на проблематике господства, преобладание технических средств разрешения ценностных конфликтов, авторитарный характер основных героев, финальное единообразие, знаменующее опору прежде всего на интегративные функции словесности и т.п. На это же указывает и характер коммуникации НФ. Так, в отечественных условиях описываемого периода она сдвинута на исполнительскую культурную периферию и сравнительно редко присутствует в толстых литературно-художественных журналах с направлением (органах основных идеологических групп). Не имеют ее авторы и собственных печатных органов, которые символизировали бы автономию данной сферы. В то же время характер книжных изданий НФ говорит об ориентации на период обращения книги и в этом смысле – на постоянную ротацию образцов, которые чаще всего помечаются символами неиндивидуальности – серийности, подписки и т.д.

Таким образом, открывается возможность аналитического описания состава и функций НФ через соединение таких характеристик, как: а) преобладающие ценности; б) типы конфликта и средства его разрешения; в) характер поэтики (ее элементы и способы их синтезирования); г) адресация, характер издания. Эти черты предлагается связывать со специфическим положением группы, выдвигающей данный образец в качестве символа самоопределения.

В первой половине 1920-х гг. фантастика завоевывает прочные позиции в советской литературе, в том числе и в «авангардном» ее слое, и в слое «престижных», «популярных» писателей. Можно согласиться с Л. Геллером, подчеркивающим, что «утопия и антиутопия сопровождают почти всю советскую литературу с самого ее начала» 241 .

В этот период появляется довольно много, условно говоря, философской фантастики. Группа написанных в этом жанре произведений чрезвычайно разнообразна. В нее входят произведения, созданные в традициях немецкого (Э.Т.А. Гофман) и отечественного (Н.В. Гоголь, В.Ф. Одоевский) романтизма (повести и рассказы В. Каверина, Л. Лунца, А. Чаянова), а также абсурдистские гротески (стихи, пьесы, прозаические миниатюры) обэриутов (Д. Хармс, А.И. Введенский). Названные произведения в высокой степени литературны, в печать они попадали редко (альманахи «Серапионовых братьев», авторские издания Чаянова), но авангардным культурным группам были широко известны по выступлениям авторов на вечерах и встречах, по чтениям в домашних аудиториях (кружки и салоны), а также по распространявшимся рукописным и машинописным копиям.

Вторая, значительно менее разнородная группа фантастических книг того времени – политическая фантастика, фантастико-сатирические памфлеты, живописующие (на материале Западной Европы) внутреннее разложение и крах капиталистического мира («Трест Д.Е.» (1923) И. Эренбурга; «Крушение республики Итль» (1925) Б. Лавренева; «Господин Антихрист» (1926) и «Аппетит Микробов» (1927) А.В. Шишко; «Город пробуждается» (1927) А. Луначарской; «Четверги мистера Дройда» (1929) Н.А. Борисова и др.). Все эти книги выходили в солидных литературных издательствах (как правило, частных или кооперативных), рецензировались в толстых журналах и составляли умственную пищу «образованного», «культурного», «интеллигентного» читателя.

Во многом были близки к этой группе по своей проблематике научно-фантастические романы одного из наиболее признанных писателей – А. Толстого, опубликованные в самом авторитетном советском литературном журнале «Красная новь» («Аэлита» в 1922—1923 гг., «Гиперболоид инженера Гарина» в 1925—1926 гг.).

Еще одну, довольно многочисленную группу фантастических книг 20-х гг. можно назвать «коммерческой научной фантастикой». Они издавались в частных издательствах (особенно интенсивно – в издательстве «Пучина»), представляли собой главным образом экзотико-приключенческие книги и адресовались средним читательским слоям с дореволюционным культурным опытом (служащие, нэпманы, домохозяйки). Здесь преобладали переводные романы (Г. Жулавский, Л.Г. Десбери, А. де Ле Фор и Ж. Графиньи, А. Сель и многие другие). Нередко для улучшения сбыта своих книг и отечественные авторы «прятались» за звучным иностранным псевдонимом – Ренэ Каду («Атлантида под водой» (1927) О. Савича и В. Пиотровского), Рис Уилки Ли («Блеф» (1928) Б.В. Липатова), Жорж Деларм («Дважды два – пять» (1925) Ю. Слезкина) и др. По содержанию отечественные книги этого типа представляли собой обычно компромисс, сочетая экзотизм и приключенческую фабулу зарубежных книг с идеологической критикой западного общества 242 .

Однако во второй половине 20-х гг. появляется другой тип фантастических произведений, ориентированный на иную аудиторию. Они написаны, как правило, в жанре научно-фантастического детектива. В эти годы ряд известных писателей обратились к научной фантастике, создав поджанр «красного Пинкертона» 243 . В подобных произведениях обычно изображались приключения за рубежом, связанные с оказанием помощи мировому революционному движению 244 .

Фантастический элемент нередко заключался в новом оружии, обладающем взрывным действием 245 . Печатались они молодежными издательствами («Молодая гвардия»), либо в молодежных сериях («Библиотека молодежи» Госиздата), либо на страницах молодежных журналов («Всемирный следопыт», «Вокруг света», «Мир приключений», «Борьба миров» и др.). В середине 20-х гг. была сделана попытка реанимировать жанр «романа в выпусках» («Иприт» Вс. Иванова и В. Шкловского, «Вулкан в кармане» Б. Липатова и И. Келлера), однако, несмотря на успех «Месс-Менда» М. Шагинян, в целом это предприятие успеха не имело. Зато широкую популярность приобрели технические утопии, запечатлевшие, как отмечает Д. Сувин, «первый порыв революционного энтузиазма, когда индустриализация и современная наука должны были достигнуть утопического господства над судьбой человека» 246 . Стоит отметить, что НФ печатали также специальные журналы, призванные пропагандировать новые, ставшие чрезвычайно значимыми сферы техники («Жизнь и техника связи», «Авиация и химия»). Этот факт весьма характерен.

Во второй половине 20-х гг. фантастику нередко критиковали за беспочвенность, оторванность от реальной практики социалистического строительства. В этих условиях авторы стали искать легитимации своего существования в социальном и культурном авторитете науки и техники. Создателями НФ нередко выступали представители научно-технической интеллигенции (ученые, инженеры и т.п.), что обязательно отмечалось на титульном листе или в предисловии. Кроме того, издания НФ в эти годы сопровождались предисловиями и комментариями ученых и инженеров, либо сам автор в предисловии и комментариях ссылался на конкретные изобретения и публикации, свидетельствующие об обоснованности его гипотез и предположений. Уже сам список печатных органов и книжных серий показывает, что основным потребителем НФ в эти годы была городская молодежь, главным образом учащиеся старших классов, рабфаковцы и рабочие, частично молодая научно-техническая интеллигенция, инженеры и техники. В то же время следует оговорить, что и в этих слоях читатели фантастики отнюдь не составляли большинства, о чем свидетельствуют тиражи НФ (15—10 тыс. экз.) и журналов (30—50 тыс. экз.).

В целом 20-е гг. отмечены ростом интереса к НФ: ежегодно выходит несколько романов и повестей, ряд журналов («Всемирный следопыт», «В мастерской природы», «Вокруг света» в Москве, «Вокруг света» в Ленинграде, «Мир приключений», «Борьба миров») регулярно публикуют отечественную и зарубежную фантастику, к этому жанру обращаются талантливые, получившие известность литераторы (Н. Асеев, М. Булгаков, А. Грин, Е. Замятин, Вс. Иванов, В. Катаев, Б. Лавренев, А. Толстой, М. Шагинян, В. Шкловский, И. Эренбург и др.). Появляются и приобретают популярность авторы, специализирующиеся только на НФ (А. Беляев, В. Гончаров, В. Орловский (Грушвицкий)) 247 .

Подобный интерес к фантастике понятен. В условиях резких социальных трансформаций, разрыва с прошлым и усиленной ориентации на будущее у ряда социальных групп появлялось желание спроецировать на последующие временные периоды тенденции современного развития. «Фантастика, долгое время остававшаяся где-то на отдаленной периферии русской литературы, внезапно оказалась совершенно необходимым литературным жанром» 248 .

Демонстрируя образцовое общественное устройство, не существующее пока в реальности, НФ давала возможность «очистить» современные тенденции, просмотреть их более отчетливо. Собственно говоря, писателей (и читателей) интересовал не столько прогноз, сколько анализ современной общественной ситуации.

Некоторые современники отчетливо осознавали это обстоятельство. Так, А. Агафонов писал: «Во всяком утопическом и фантастическом романе имеется комбинация следующих трех элементов: 1) реальные отношения современности; 2) пылкая фантазия автора, отталкивающаяся от этих отношений как от отрицательного полюса и конструктирующая им в противовес другие, фантастические, противоположные им и положительные, с точки зрения автора, отношения, и 3) при этом находят свое выражение, невольное или преднамеренное, стремления и идеалы того класса, к которому принадлежит или на точке зрения которого он стоит» 249 . Поэтому справедливым представляется мнение В. Ревича о том, что научно-фантастические книги того времени «как документы эпохи <…> представляют острый интерес. Ведь в фантастике непосредственно отражаются идеалы, мечты, стремления современников» 250 .