Чтение онлайн

Позднее он вспоминал: «[Я] в политике никакого участия не принимал и следил за нею со стороны, хотя внутренне она меня так же тревожила, как и всех, потому что мы живем в такое время, когда политика интересуется тобою, если даже ты не интересуешься ею <…>» 450 . В январе 1922 г. Айхенвальд вместе с несколькими литераторами подписал протест правления Всероссийского союза писателей против цензурного произвола, поданный наркому просвещения А.В. Луначарскому 451 .

В начале НЭПа с ослаблением цензурных запретов Айхенвальд выпустил сборник философско-публицистических и литературно-критических эссе «Похвала праздности» (М., 1922) и сборник «Поэты и поэтессы» (М., 1922), содержавший «силуэты» А. Ахматовой, А. Блока, Н. Гумилева и М. Шагинян, причем жизненная позиция Гумилева героизировалась, и он был назван «поэтом подвига, художником храбрости, певцом бесстрашия». Эти книги сразу же попали под огонь марксистской (не столько литературной, сколько доносительской) критики.

В журнале «Под знаменем марксизма» по поводу книги Айхенвальда «Похвала праздности» утверждалось, что он – «верный и покорный сын капиталистического общества, твердо блюдущий его символ веры, глубокий индивидуалист» 452 . Троцкий в статье с характерным названием «Диктатура, где твой хлыст?», посвященной этой книге, утверждал, что автор – «подколодный эстет», «именно во имя чистого искусства – того самого, что вывалялось во всех сточных канавах деникинщины и врангелевщины, – называет рабочую советскую республику грабительской шайкой», и предлагал «хлыстом диктатуры заставить Айхенвальдов убраться за черту в тот лагерь содержанства, к которому они принадлежат по праву…» 453 .

Выводы не заставили себя ждать, и в сентябре 1922 г. Айхенвальд в составе большой группы писателей, философов и ученых был выслан за рубеж. Он поселился в Берлине и не уехал оттуда даже после начала экономического кризиса (в 1923 г.), когда условия жизни там резко ухудшились и многие эмигранты покинули Германию. Привязанность Айхенвальда к Берлину объясняется несколькими причинами: великолепным знанием немецкого языка и немецкой культуры (по свидетельству Б. Зайцева, он «возрос на немецкой идеалистической философии. Хорошо знал Канта, Гегеля, особенно ему был близок Шопенгауэр. Отлично перевел он “Мир как воля и представление”» 454 ), наличием в Берлине большой еврейской общины, с которой он был пусть и не очень тесно, но все же связан, и, самое главное, тем, что в Берлине выходила газета «Руль», где охотно печатали Айхенвальда.

Айхенвальд по приезде в Германию быстро включился в научную и литературную жизнь эмиграции. В декабре 1922 г. в Берлине была создана Русская религиозно-философская академия, где преподавали Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, Л.П. Карсавин, Ф.А. Степун, С.Л. Франк и др. Айхенвальд читал там курс «Философские мотивы русской литературы». Когда в начале 1923 г. в Берлине был создан Русский научный институт, ставивший своей целью изучение русской духовной и материальной культуры и распространение знаний о ней среди русских и иностранцев, а также содействие русской молодежи в деле получения высшего образования в Германии, Айхенвальд стал членом его оргкомитета, а в дальнейшем – членом ученого совета. Он преподавал там историю русской литературы и вел семинар по Пушкину 455 . Очень часто (причем в самых разных учреждениях и организациях) он выступал с лекциями и докладами (в Русском научно-философском обществе, Литературно-художественном кружке, Союзе русских евреев, Союзе сценических деятелей, Русской религиозно-философской академии, Союзе русских журналистов и литераторов в Германии и др.), которые вызывали интерес у слушателей. Так, его доклад «К вопросу о смысле истории», где он доказывал, что смысл истории закрыт для нас, вызвал оживленную дискуссию 456 . Нередко читал он лекции на немецком языке для немецкой аудитории.

Активно участвовал Айхенвальд в литературно-общественной жизни. В конце 1922 г. он входил в инициативную группу по созданию Клуба писателей (наряду с А. Белым, Н. Бердяевым, Б. Зайцевым, П. Муратовым, М. Осоргиным, А. Ремизовым, С. Франком, В. Ходасевичем). Клуб писателей закрылся в октябре 1923 г., а в ноябре того же года Ахенвальд совместно с М.А. Алдановым, С.П. Мельгуновым, В.А. Мякотиным и А.И. Лясковским создал Литературный клуб. В апреле 1923 г. Айхенвальд был избран членом Союза русских журналистов и литераторов в Германии, а через три года, в апреле 1926 г., вошел в правление этого Союза. Когда в 1928 г. в Белграде состоялся съезд русских писателей, Айхенвальд получил персональное приглашение, которого были удостоены лишь самые известные и уважаемые литераторы. Айхенвальд входил в литературное содружество «Арзамас», создавшее в январе 1925 г. одноименное издательство (другие организаторы издательства – В.В. Набоков, А.А. Яблоновский, В.Я. Ирецкий, И.С. Лукаш, А.И. Лясковский, Н.В. Майер). Первой выпущенной издательством книгой был подготовленный Айхенвальдом сборник «Две жены» (Берлин, 1925), включавший воспоминания С.А. Толстой и А.Г. Достоевской.

При Русском научном институте в декабре 1923 г. был создан Кабинет по изучению русской культуры, ставящий своей целью собирание, хранение, систематизацию и научную разработку материалов по русской культуре и русской истории. Айхенвальд был одним из четырех членов комитета по управлению Кабинетом. Он принимал также активное участие в деятельности созданного в 1924 г. Кружка друзей русской литературы, проводившего лекции, доклады и вечера. Участвовал он и в работе благотворительных организаций – Комитета помощи ученым и писателям и Общества помощи русским гражданам (1916 года) 457 .

Семья Айхенвальда осталась в России, и в «Берлине он вел подлинно аскетическую жизнь», «единственными его настоящими друзьями были книги» 458 . Их он читал в большом количестве, и о них он регулярно писал.

По приезде Айхенвальд стал сотрудничать в журнале «Новая русская книга», рижской газете «Сегодня». Однако основным его пристанищем стала берлинская газета «Руль», редактируемая И.В. Гессеном – хорошим знакомым Айхенвальда еще со времен «Речи». Там Айхенвальд с 10 декабря 1922 г. и до смерти вел литературно-критический отдел, который в годы его сотрудничества был весьма содержателен и разнообразен: здесь часто печатались С. Горный, Г.А. Ландау, А.А. Яблоновский, И.А. Матусевич, Ю.В. Офросимов, А.В. Амфитеатров, Тэффи; рецензировались многие эмигрантские издания. Одним из основных авторов был В. Сирин (В.В. Набоков), поместивший в «Руле» десятки стихотворений и рецензий, а также рассказы, пьесы, отрывки из романов. Набоков входил в кружок берлинской литературной молодежи, группировавшейся вокруг Айхенвальда.

В 1920-е гг. Айхенвальд стал печатать воспоминания, содержавшие любопытные наблюдения о людях, с которыми ему довелось встречаться. Это, прежде всего, цикл «Дай оглянусь…» 459 , героями которого являются Л. Толстой, Короленко, Чехов, Вл. Соловьев, Мамин-Сибиряк, Златовратский и др. Немалый интерес представляет мемуар «Пуришкевич» 460 об известном антисемите, одном из лидеров черносотенного движения, который в студенческие годы был приятелем Айхенвальда. Стоит упомянуть еще публикации в «Руле» с воспоминаниями о Л. Андрееве (1925. № 1420), византинисте Ф.И. Успенском, у которого Айхенвальд учился в Новороссийском университете (1928. № 2376), и Москве летом 1917 г. (1928. № 2195) и др.

Основной вклад Айхенвальда в культурную жизнь русской эмиграции – «Литературные заметки», которые он еженедельно помещал в «Руле». Из видных критиков предреволюционного периода в эмиграции оказался лишь он один (можно назвать еще не столь популярного П. Пильского), и его регулярные обзоры советской и эмигрантской литературы давали эмигрантскому читателю возможность составить целостное и объективное представление о бурной литературной жизни тех лет.

Айхенвальд в эти годы – и как критик, и как публицист – не сменил своих «вех». Однако в его критической деятельности акцент на том, что он называл «общественностью», существенно усилился, поскольку, как он сам писал, «когда-то пишущему можно было не быть публицистом; теперь этого нельзя. Во все, что ни пишешь, вторгается горячий ветер времени, самум событий, эхо своих и чужих страданий» 461 .

Айхенвальд полагал, что невозможно эстетически воспринимать революцию. Оценивая состояние литературы в России, он утверждал, что писатель там несвободен. «Над его мыслью и над его словом тяготеет несказанный гнет, диктатура глупости и невежества, цензура тьмы. Если там все-таки работают писатели, то <…> потому, что пишут несмотря на большевизм, а не благодаря ему» 462 .

В многочисленных публикациях о положении в Советской России Айхенвальд анализировал различные аспекты сложившейся там ситуации.