Писатели и советские вожди
Шрифт:
Наверное, Ваши сотрудники Вам уже сказали, что я хочу предложить Вам для «Нового мира» мою рукопись — «Годы, люди, жизнь» [445] , книгу первую. Меня обнадеживает наше сотрудничество — очерк о Чехове [446] . Посылаю Вам половину рукописи, находящейся в перепечатке. Вторая половина (главы 20–30) будут переданы Вам через несколько дней.
С сердечным приветом
445
Первоначальное название мемуаров; 9 апреля 1960 г. «Литературная газета» напечатала главу о Ленине из первой книги мемуаров Эренбурга, названных автором в публикации также «Годы, люди, жизнь». 4 июня 1960 г., публикуя главу об А. Н. Толстом из первой книги мемуаров, «Литературная газета» сообщила их новое название — «Люди, годы, жизнь». Перестановка слов, что и говорить, знаковая.
446
Эссе Эренбурга «Перечитывая Чехова» было напечатано в № 5 и 6 «Нового мира» за 1959 г.; направляя его в журнал, Эренбург писал Твардовскому:
Решаюсь постучать в дверь Вашего журнала и посылаю очерк о Чехове.
Если Вы, по каким-либо соображениям, не сможете его опубликовать, то прошу Вас верить, что это никак не отразится на моих добрых чувствах к Вам.
По-видимому, говоря о том, что Эренбург будет не в обиде, если его рукопись отвергнут, Кондратович перепутал два письма Эренбурга — о мемуарах и о чеховском очерке.
С кем именно из сотрудников редакции «Нового мира» обсуждал Эренбург вопрос о публикации в журнале своих мемуаров до того, как обратиться с письмом к главному редактору, остается неизвестным. Твардовский, ознакомившись с рукописью, согласился печатать мемуары Эренбурга, за исключением шестой главы, где речь шла о гимназической большевистской организации и ее лидерах Бухарине, Сокольникове, Членове, Неймарке, Львовой. «Пробивать» эту главу в печать Твардовский предоставил самому автору. В тех условиях дать такое разрешение не осмелился бы ни один чиновник; взять на себя эту ответственность мог только Хрущев, и Эренбургу приходилось надеяться лишь на него.
Тут к месту будет привести свидетельство Б. М. Сарнова о том, как осенью 1959-го — зимой 1960 г. в вместе с Л. И. Лазаревым они, тогдашние сотрудники «Литературной газеты», посещали Эренбурга и беседовали с ним о его работе над мемуарами и как поразил их Эренбург своими вопросами:
«Помню, особенно поразило нас, когда он однажды спросил:
— А как, по-вашему, главу о Бухарине напечатают?
Л. И. Лазарев ответил в том смысле, что решить этот вопрос может только Хрущев.
— А что? Хрущев, по-моему, должен неплохо относиться к Бухарину, — предположил я.
— Вы думаете? — быстро повернулся ко мне Эренбург.
Я промямлил что-то в положительном смысле, хотя уже не так уверенно.
— Ну, мне он это просто говорил, — сказал Илья Григорьевич… (Видимо, во время их двухчасового разговора в мае 1956 г. — Б.Ф.)
Кто-то из нас спросил:
— Илья Григорьевич! А вы, когда писали главу о Бухарине, рассчитывали ее напечатать?
— Во всяком случае, я писал ее для печати, — ответил он» [447] .
Поскольку первая волна политических реабилитаций жертв сталинских репрессий уже завершилась и тогда, в 1956 г., реабилитировать Бухарина Хрущеву помешали, а вторая волна явно не предвиделась, Эренбург обратился к Хрущеву с очень осторожным письмом; вопроса о реабилитации Бухарина в нем не ставилось. Эренбургу важно было не спугнуть Хрущева, и он написал лишь о возможности упомянуть имя Бухарина и рассказать о его юности. При этом Эренбург надеялся на внутренне доброжелательное отношение Хрущева к Бухарину, как ни к кому из знаменитых «оппозиционеров»; он понимал, что, скажем, к Сокольникову Хрущев, скорей всего, относится с меньшей симпатией, и потому в письме подчеркнул, что для него особенно важно рассказать именно о Бухарине. Наконец, письмо Хрущеву было составлено так, чтобы в случае отрицательного ответа, запрет не распространился на весь текст мемуаров:
447
Сарнов Б.У времени в плену — в кн.: Эренбург И.Люди, годы, жизнь: В 3 т. М., 1990. Т.1. С. 16, а также: Лазарев Л.Шестой этаж. М., 1999. С. 109.
Мне совестно отнимать у Вас несколько минут, да еще в такое напряженное время [448] , но я не вижу другой возможности.
В журнале «Новый мир» начинают печатать мои воспоминания. В начале я рассказываю о моем скромном участии в революционном движении в 1905–1908 годах. Там я говорю о Бухарине и Сокольникове того времени — о гимназистах и зеленых юношах. Я решаюсь послать Вам эту главу и отчеркнуть те две страницы, которые без Вашего слова не могут быть напечатанными. Особенно мне хотелось бы упомянуть о Бухарине, который был моим школьным товарищем. Но, конечно, если это сейчас политически неудобно, я опущу эти две страницы.
Простите за покушение на Ваше время.
С глубоким уважением
448
Имеется в виду резкое обострение советско-американских отношений, вызванное полетом над СССР американского разведывательного самолета, сбитого в районе Урала; это в итоге торпедировало работу состоявшегося в мае 1960 г. Парижского совещания глав правительств США, Англии, Франции и СССР.
Передать письмо Эренбург решил через помощника Хрущева В. С. Лебедева, наиболее либерального и интеллигентного из всего хрущевского окружения. С этой целью он обратился к Лебедеву с запиской [449] :
Из моего письма Никите Сергеевичу Вы увидите, в чем моя просьба. Может быть даже не к чему показывать ему две страницы — я думаю сейчас о его времени. Может быть, Вам удастся просто спросить его в свободную минуту, могу ли я упомянуть в моих воспоминаниях восемнадцатилетнего Бухарина (это для меня наиболее существенно).
Буду Вам бесконечно благодарен за помощь в той работе, которую считаю очень важной, а для читателей, может быть, полезной.
449
Письмо было напечатано секретарем Эренбурга; судя по тому, что в тексте, напечатанном для секретаря самим Эренбургом, имя и отчество Лебедева отсутствует (секретарь должна была их узнать), с В. С. Лебедевым лично Эренбург знаком не был и обратился к нему, надо думать, по чьему-то совету.
Вот рассказ о дальнейших событиях тогдашнего секретаря Эренбурга Наталии Ивановны Столяровой, записанный мной 28 февраля 1975 г.:
«Твардовский подсказал И. Г. получить у Хрущева разрешение на печатание кусков о Бухарине в „Люди, годы, жизнь“. Мол, разрешит, так с радостью напечатаю. И. Г. написал письмо Хрущеву и попросил меня отнести его референту Хрущева Владимиру Семеновичу Лебедеву — он теперь умер, хотя и был молод [450] . Не знаю, почему И. Г. сам не хотел идти [451] . Он попросил дать письмо прочесть Лебедеву — что он скажет. Лебедев встал, когда я зашла в кабинет, надел пиджак — что в этих кругах не слишком-то заведено. Прочел письмо и сказал, что у Никиты Сергеевича может быть свое мнение и он его не знает, но ему кажется, что не следует этого печатать — т. к. Бухарин не реабилитирован, народ знает его как врага и вдруг прочтет, как тепло и душевно И. Г. о нем пишет, все шишки повалятся на него. В интересах душевного спокойствия И. Г. не печатать сейчас этого. Конечно, если И. Г. будет настаивать, это напечатают — ведь цензуры у нас нет — но это не в интересах И. Г. Лебедев встал и вдруг спросил меня: „А что вы, Наталия Ивановна, думаете об этом?“ Я ответила, что вряд ли для него интересно мое мнение, но мне кажется, что надо напечатать — так было, да и события дальние — 1905 год… Прощаясь, Лебедев сказал, что письмо И. Г., разумеется, передаст Никите Сергеевичу».
450
В. С. Лебедев после свержения в 1964 г. Хрущева был освобожден от работы в аппарате ЦК КПСС.
451
Возможны, мне кажется, два объяснения: 1) ехать к помощнику Хрущева для передачи письма Эренбург считал делом секретаря, 2) Эренбургу, в силу его характера, крайне неприятно было бы выслушать отказ в своей просьбе при личной встрече, а возможность такого отказа он в данном случае допускал.
Узнав от Н. И. Столяровой об ответе весьма осведомленного в делах такого рода Лебедева, Эренбург понял бессмысленность ожидания ответа Хрущева и счел целесообразным не сообщать о предпринятой попытке Твардовскому, да ему и чисто психологически было бы трудно признаться в получении отказа, поэтому он отправил главному редактору «Нового мира» такое письмо:
После нашей беседы произошло в мире многое [452] . Я не хочу обращаться к Никите Сергеевичу теперь с частной просьбой и не хочу откладывать опубликование книги даже на месяц. Поэтому посылаю Вам начало шестой главы в новой редакции [453] — этот текст бесспорно приемлем для Вас и в таком виде, как я его даю, приемлем и для меня. Этим устраняется единственное политическое препятствие.
Первую часть (август [454] ) по-моему нужно кончить не на восьмой главе, а на десятой — встречей с Лениным — это ровно треть всей книги, а по содержанию рубеж — вслед за ним начинается новая глава жизни [455] . Я буду до начала июня дома. Жду от Вас тех замечаний, о которых Вы говорили [456] .
452
Намек на полет американского военного самолета У-2 над территорией СССР, сбитого советской ПВО и последствия этого — сознательный срыв Хрущевым парижских переговоров глав 4-х держав, определившийся уже утром 16 мая 1960 г.
453
Вместо портретов Бухарина и Сокольникова в текст шестой главы была вставлена фраза: «Еще не настало время рассказать обо всех моих товарищах по школьной организации. Расскажу сейчас о некоторых» (Новый мир. 1960. № 8. С. 43), далее говорилось о С. Членове, В. Неймарке и Н. Львовой. (Впоследствии, готовя мемуары для публикации в собрании своих сочинений, Эренбург выделил повествование о Н. Г. Львовой в отдельную, седьмую, главу, отчего шестая глава стала очень короткой — это должно было показать читателю, что ее печатают усеченной.) Поскольку список всех участников гимназической социал-демократической организации перед этим приводился цитатой из донесения начальника московской охранки, то внимательные читатели легко могли вычислить, что «не настало время рассказать» именно о Бухарине.
454
Имеется в виду восьмой номер журнала, в котором и начали печатать первую книгу мемуаров.
455
Это дипломатически точное предложение Эренбурга (недаром первой главой, которую он напечатал еще в апреле в «Литературной газете», была проходная глава о Ленине). Твардовский его принял, напечатав первые 10 глав мемуаров в № 8 за 1960 г.
456
24 замечания были представлены Эренбургу в машинописной форме, ответил на них Эренбург письменно — от руки на полях; три замечания связаны с Бухариным: 1) «Раз уж страницы, посвященные Бухарину, опущены, не убавить ли количество упоминаний его имени?». Эренбург ответил: «Сокращены». 2) «Еще не настало время рассказать о всех моих товарищах…» Нужна ли эта фраза? Умолчание и без того будет заметно. Эренбург ответил: «Необходима» 3) «Стр. 59. Дважды упоминается. Николай Иванович». Эренбург написал: «Один раз», имея в виду один эпизод (речь там шла о встречах юных большевиков с крупными деятелями подполья Ногиным и Дубровинским; Эренбург упомянул «Николая Ивановича», с которым ходил в гости к молодым большевичкам, и рассказал, что недавно вместе с вдовой Ногина они вспоминали, «как хорошо шутил Николай Иванович, какой задорной и светлой была наша ранняя молодость»; это упоминание осталось в тексте — см.: Новый мир. 1960. № 8. С. 47) — РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 9. Ед. хр. 47. Л. 21.
457
Сохранился также черновой вариант этого письма, отличающийся от посланного:
Подумав, я решил товарища Хрущева вопросами о моей рукописи не беспокоить, а так как без его санкции редакция не может печатать текст, о котором идет речь, я решил следующее: в главе шестой после фразы «много лет спустя я узнал, что Маяковский занялся партийной работой, когда ему не было еще и пятнадцати лет; очевидно таковы были нравы эпохи» идет строчка точек и вслед за нею «Сеня Членов походил на добродушного котенка…».
Что касается имен Бухарина и Брилллианта
Поняв, что впрямую говорить о Бухарине ему не позволят, Эренбург, работая над мемуарами, тем не менее не упускал случая упомянуть Бухарина там, где он считал это важным и когда была надежда провести это через цензуру. Часто он вынужден был, не называя фамилии своего друга, ограничиться лишь его именем-отчеством, надеясь, что памятливые читатели поймут, какого именно Николая Ивановича автор имеет в виду. Читательская почта Эренбурга подтверждает, что в общем-то он оказался прав, хотя, конечно, бывали и курьезы — в одном случае его поблагодарили за то, что он добрым словом помянул Н. И. Вавилова, в другом — просили подробнее рассказать о встречах с Н. И. Ежовым (письмо его несчастной дочери ошарашило Эренбурга). В читательской почте, вызванной публикацией первой книги мемуаров, Эренбург нашел и письмо, которое его растрогало:
Я хорошо представляю себе, что в связи с Вашим семидесятилетием Вы услышите много теплых слов и хороших пожеланий от Ваших друзей и благодарных читателей.
Мое давнишнее желание написать Вам, быть может, даже встретиться (о многом хотелось бы посоветоваться), сегодня особенно обострилось.
Хочется присоединить свой голос ко всем тем, кто Вас по-настоящему понимает, любит и ценит. Когда я прочла опубликованную часть «Люди, годы, жизнь» и нашла там, хотя и мимолетное, но теплое воспоминание о человеке, написавшем предисловие к Вашему первому роману, о человеке, память о котором для меня свята, мне захотелось крепко пожать Вашу руку и расцеловать.
Сегодня в Вашей замечательной речи, переданной по радио [458] , я услышала слова: «Воз истории сдвинулся с места и ближе стали края справедливости!». Хочется верить, Илья Григорьевич, что Вы доживете до тех времен, когда справедливость восторжествует и можно будет написать о Н. И., не завинчивая «душевных гаек» не меньше и не с меньшей любовью, чем Вы написали о Пикассо, Хемингуэе, или о вдохновенных людях Вашей любимой Италии. И, конечно, «дело не в датах, круглых или не круглых» [459] , но я и мой сын, Юрий Николаевич [460] , желаем Вам отметить еще не одну круглую дату, не одну творческую победу.
458
Выступление Эренбурга в день его семидесятилетия передавалось по московскому радио утром 26 января 1961 г. — текст его см.: Эренбург И.Собр. соч.: В 8 т. Т. 6. С. 306–313.
459
Выступление Эренбурга начиналось словами: «Люди любят круглые даты…»
460
Художник Ю. Н. Ларин, сын Н. И. Бухарина.