Чтение онлайн

А. Жиду за два месяца поездки по СССР удалось разглядеть и сформулировать многое. Иным наблюдавшим советскую жизнь изнутри на это не хватило жизни. Но теперь многое из подмеченного им выглядит едва ли не банальностью (конечно, если забыть, что прошло 70 лет).

Приведем, для примера, несколько суждений Андре Жида 1936 г.:

Через два года после Парижского конгресса, в 1937-м., многие поняли, что этот шаг сделан.

Начнем с констатации: к 1937 г. штаб конгресса, руководивший аппаратом Ассоциации писателей, оскудел. Перечислим потери, их много, и они значительны. Умер Горький, умер Барбюс, был отлучен Андре Жид; трое самых энергичных и главных практических организатора Парижского конгресса (Мальро, Эренбург, Кольцов) с лета 1936-го отключились от непосредственной работы: они были заняты испанскими делами. Кольцова направил в Испанию Сталин. Эренбурга, настойчиво этого добивавшегося, послали «Известия» после того, как соответствующее решение приняло Политбюро. Мальро принимал решения сам. Эренбург, бывший все 1930-е гг. его близким другом и надолго расставшийся с ним в 1940 г., так написал о Мальро в мемуарах: «Это человек, который всегда живет одной страстью; я знал его в период увлечения Азией, потом Достоевским и Фолкнером, потом братством рабочих и революцией. В Валенсии он думал и говорил только о бомбежках фашистских позиций, а когда я заговаривал о литературе, дергался и замолкал… В Валенсии для Мальро это было не литературным сюжетом, а боевыми буднями: он воевал» [916] .

Кольцов добирался до Испании через Париж, где договорился о полете в Барселону именно с Андре Мальро, формировавшим французскую эскадрилью в помощь испанским республиканцам. 8 августа 1936 г. Кольцов тайно прилетел в Барселону на самолете, который пилотировал знаменитый француз Абель Гидес. В следственных показаниях на Лубянке М. Кольцов (апрель 1939 г.) поведал и об этом: «В Париже я застал Мальро организующим французскую неофициальную помощь испанским республиканцам. Так как сообщение было в этот момент прервано, он сказал, что предоставит мне для перелета военный бомбовоз, и, действительно, на другой же день дал мне „Потез“, на котором я перелетел Пиренеи. Он сам прилетел следом за мной в Барселону, а затем в Мадрид, где развернул свою интернациональную эскадрилью. На первых порах она играла некоторую роль, но затем разложилась <…>. У Мальро начались конфликты с Марти [917] , с правительством, с компартией, он разругался со всеми и уехал до 1937 года, когда появился на втором конгрессе писателей» [918] .

После отлучения Андре Жида в Париже продолжал активно функционировать только коммунистический блок в Ассоциации писателей. К тому же война в Испании занимала многих литераторов. Можно без большого преувеличения утверждать, что цвет мировой литературы той поры не был на стороне Франко, и даже те, кто первоначально находил известные оправдания франкистам, как, скажем, Мигель де Унамуно, — позже отшатнулись от них. Правда, надо признать, что беспардонное вмешательство в дела республиканцев разветвленной сети агентов НКВД, осуществленные ими провокации и убийства оттолкнули от Республики и немало ее сторонников на Западе.

Эренбург вспоминал: «Казалось, я должен радоваться: Ассоциация писателей, над созданием которой я потрудился, собирает конгресс в Мадриде, как было решено еще перед началом войны. Это приподымет испанцев. Да и на всех произведет впечатление — впервые писатели соберутся, чтобы договориться о защите культуры, в трех километрах от фашистских окопов. А я, признаться, в душе злился: предстоящие военные операции занимали меня куда больше, чем конгресс» [919] .

В «Испанском дневнике» М. Е. Кольцов изобразил себя в двух лицах — журналист М. Кольцов пишет репортажи в «Правду», а мексиканский коммунист Мигель Мартинес — делает все остальное. Слова «Международная ассоциация писателей» возникают в «Испанском дневнике» как бы между прочим: в записи от 21 октября 1936 г. описывается поездка автора с Андре Виоллис во дворец герцога Альба, доставшийся Компартии Испании, а 24-го: «Вдруг появился из Парижа Арагон. Он бросил все дела, трясся вместе с Густавом Реглером и Эльзой Триоле через всю Испанию в агитгрузовике, который Международная ассоциация писателей купила и оборудовала для испанской „Альянсы“» [920] . Но о заседаниях Секретариата Ассоциации нет ни слова — понятно, что они не интересуют вездесущего Мигеля Мартинеса, но автор делает вид, что и члена Секретариата Ассоциации Михаила Кольцова они не интересуют тоже.

Между тем аппарат Ассоциации писателей функционировал. Эренбург вспоминал: «В начале октября <1936 г.> в Мадриде состоялось заседание секретариата Международной ассоциации писателей. Мы обратились к интеллигенции всего мира, протестовали против иностранной интервенции и против комедии „невмешательства“. Под обращением стояли подписи многих испанских писателей: Антонио Мачадо, Альберти, Бергамина, других, а из иностранных — Кольцова, Мальро, Луи Фишера, Андре Виоллис и моя» [921] .

Что касается самой Международной Ассоциации писателей, центр которой размещался в Париже, то практически вся ее деятельность в 1937 г. была аппаратной и развивалась в немалой степени по инерции. Некоторую, не слишком плотную хронологию событий выстроим с помощью документов. Вот письмо на бланке Международной Ассоциации писателей в защиту культуры.

Место проведения Второго антифашистского конгресса писателей было предложено испанцами, и уже 21 марта 1937 г. именно Испанию утвердило Политбюро ЦК ВКП(б) специальным закрытым постановлением «О Международном антифашистском конгрессе писателей»:

Фактическим руководителем всей работы по подготовке конгресса был утвержден М. Кольцов, который отбыл в Париж для осуществления порученной ему деятельности.

Характерны показания, которые М. Кольцов дал на Лубянке (март-апрель 1939 г.) по поводу позиции Эренбурга касательно второго конгресса: «Он был против созыва второго антифашистского конгресса писателей, доказывая, что „сейчас не время, в России идут процессы, можно раздразнить троцкистов, они явятся на конгресс и тогда советским делегатам не поздоровится“. Спор мой с ним по этому поводу кончился в марте 1937 г. указанием из Москвы о желательности созыва конгресса в 1937 году Тогда он сказал мне: „Можно, значит еще протянуть до 31 декабря 1937 года“ (конгресс все же был проведен в июле). Он считал „недемократичным“ неприглашение Андре Жида на конгресс и излишними выступления, которые были сделаны советскими делегатами против троцкистов и правых» [924] .

После 21 марта к вопросу о конгрессе в Испании Политбюро возвращалось дважды, но перед тем Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович и Ежов заслушали доклад М. Кольцова о положении в Испании — по-видимому, это произошло 15 апреля 1937 г. [925] , а 17 апреля 1937-го Политбюро постановило: «Отпустить в качестве помощи от СССР Международной ассоциации на проведение Конгресса и проезд иностранных делегатов 20 000 долларов». На расходы советской делегации из 15 человек было ассигновано 15 тысяч долларов (весьма значительная по тем временам сумма). 19 апреля 1937 г. Политбюро приняло решение о советской делегации: «Членам делегации выехать по вызову т. Кольцова, в зависимости от точного начала конгресса» [926] . Состав делегации в этом постановлении зафиксирован не был, но уже в письме Кольцова Ставскому 1 июня состав делегации будет фигурировать. Судя по названным именам, очевидно, что ни известность на Западе, ни знание языков, ни даже представление всех национальных литератур СССР, фактически не брались в расчет, главным критерием стала политическая надежность делегатов — это касалось и иностранных делегатов тоже.