Вашу просьбу передал (и даже письменно). Румянцева умолял на коленях. Татаринова уже давно послала Вам письмо в редакцию. Ее зовут Фанни Карловна Татаринова (адрес: Москва. Художественный театр).
До скорого свидания. Целую ручку.
Вчера прошли "У царских врат" – по-моему, очень хороший спектакль (не я ставил)1. Критика будет ругать.
Сердечно преданный
К. Алексеев
314*. М. В. Добужинскому
Телеграмма
11 марта 1909
Москва
Правление счастливо тем, что принципиальное соглашение состоялось, приветствует всех членов кружка1. Для выяснения условий работы и общего плана постановки "Месяца в деревне" хотелось бы на один день видеть Вас в Москве 2. Если можно, приезжайте на эту пятницу или воскресенье. Поклоны. Расходы за счет театра.
Станиславский
315*. Г. Н. Федотовой
21/III 909. Москва
21 марта 1909
Глубокоуважаемая и дорогая
Гликерия Николаевна!
Ваше письмо согрело меня своей теплотой и заставило меня любоваться красотой Вашей души.
Целый ряд счастливых годов пронесся в моей памяти длинной вереницей, начиная от неудачного дебюта в Неклюжеве и экзамена в театральном училище1 и до настоящих дней.
Мне вспоминаются Ваши материнские заботы обо мне при основании Общества искусства и литературы, Ваши мудрые предостережения, которых я не послушался и… был наказан. Потом все бросили нас… Тогда пришли Вы, без зова, без громких фраз… Вы сели за режиссерский стол и стали работать и учить.
Помню, как Вы нас ободряли, как Вы нас бранили, как Вы волновались и радовались вместе с нами.
Из маленького ядра любителей, вовремя поддержанного Вами, создался Художественный театр.
Чем я отблагодарю Вас за все добро, оказанное нам?!
Я хочу сделать все, что в моих силах.
Позвольте открыть Вам мои планы.
Ввиду того что некоторые пайщики нашего театра не могут приехать в Москву, общее собрание для распределения доходов этого года состоится в Петербурге.
Думаю, что такие лица, как Панина, Орлов-Давыдов, Стахович, Тарасов, не захотят брать того крупного дивиденда, который причитается на их долю. Я шепну им на ушко, чтоб они отдали эти доходы на покупку имения для Художественного театра2.
Но, кто знает, они могут и не послушаться меня…
Я запасся другим планом: в мае мы снимаем постановку "Бориса Годунова" для синематографа 3. За это нам платят 15 000 р.
Я хочу внести предложение, чтоб эти деньги были пожертвованы на покупку имения.
На случай неудачи и этой комбинации я ищу покупателя на стороне. Говорил с одним фабрикантом, который ищет имение для своего сына; закинул удочку и в другое место…
Дело случая и удачи.
Если мне удастся провести один из намеченных планов, я буду бесконечно счастлив. Если же мне это не удастся, буду ждать нового случая, чтобы быть Вам полезным.
Почтительно целую Ваши ручки и шлю вместе с женой и детьми уверения в нашей сердечной любви и почтении к Вам.
К. Алексеев
316*. К. К. Алексеевой
31 марта 1909
Петербург
Дорогая и бесценная моя Кирюля!
Сижу за кулисами, в этой маленькой красной гостиной, казенного типа. Помнишь?
Идет во второй раз "Синяя птица". Вчера был первый спектакль, и сегодня утром сыграли "Трех сестер".
В театре великий князь Константин Константинович со всей своей семьей из малышей, которые гогочут на каждую реплику. Еще из знаменитостей – Леонид Андреев.
Вчерашняя премьера прошла, как все премьеры. В первом акте – похлопали, потом, после "леса", утомились. Одни сходили с ума от восторга, другие – от возмущения, третьи – умные – бранили детскую пьесу, четвертые впадали в детство и радовались. За кулисами было очень тревожно, так как сцена отвратительная, неприспособленная, и повестки, т. е. сигналы для музыки, попортились при самом начале. В публике было довольно оживленно, хотя больше говорили о Столыпине, чем о Метерлинке. Играли средне. Особенно жаль Коонен, которая струсила, переволновалась и напирала на реплики, слишком много смеялась, визжала, слишком подчеркивала детский тон. На первом спектакле ее не оценили, и больше понравилась Халютина. Вся пьеса с внешней стороны имела успех. Конечно, хулиганы-рецензенты ничего, кроме синематографа, не видят в пьесе. Другие, напротив, видят чересчур много и, чтобы показать свой необыкновенный ум, возмущаются тем, что театр не извлек из произведения того, что увидала умная голова рецензента. Словом, все старая история.
Я очень устал за это время. Пришлось всю страстную работать в театре с самого утра и до поздней ночи, а первые дни спектаклей – волноваться за первые спектакли. Накануне пасхи, пока все готовились к встрече ее, мы репетировали дома. Вдруг огромная корзина с пасхой, куличом и т. д.- от Бильбасовой. Через полчаса корзина еще больше – от Савиной. Где же нам съесть весь этот запас? Мы послали к Мухиным, где остановилась труппа,- звать голодных и бесприютных. Пришли Коренева, Косминская, Сулер, Ракитин, Балиев. Прибавь к ним нашу колонию, т. е. Леонидова, Вишневского, Коонен и меня. Было весело. Просидели до 3 часов.
Кире пишу отчет о "Синей птице", тебе – о "Ревизоре". Но прежде: спасибо за твою открытку. Очень рад каждой твоей строчке, но только при том условии, что она написана от сердца и охоты, а не по обязанности. "Ревизора" мы ожидали, как Цусимы. Вот удобный момент, чтобы смешать нас с грязью. Бой был тяжелый и противный. Все волновались отчаянно. Первый акт прошел ужасно. Уралов без голоса и зарезал нас. Мы уж хватались за вихры, тем более что Горев трусил еще больше1. Но все-таки он талантливый дурачок и сразу захватил публику, хотя играл гораздо хуже, чем всегда. Второй акт прошел хорошо. В третьем акте, после сцены вранья, Гореву аплодировали среди акта. Четвертый акт тоже прошел прилично. Пятый – хуже, так как Уралов совсем осип. Финальная картина произвела большое впечатление. Опять одни хвалят, другие ругают, и на душе – ад, так как в душе мы сознаем, что спектакль прошел плохо.