Чтение онлайн

— И что же? — снова повторила Вера, но на этот раз ее лицо уже не выглядело столь недоверчивым, а в интонации читалась явная заинтересованность.

— Мы прекрасно отдыхали, — Дмитрий добавил голосу трагичности, — но однажды утром она решила пойти искупаться до завтрака. А я остался в номере. Накануне ночью мы допоздна были на дискотеке, и утром я хотел только одного — спать. Мы договорились встретиться в ресторане. Она ушла — и больше я никогда не видел ее… — он сделал выразительную паузу — …живой. Через некоторое время меня разыскал менеджер отеля и сообщил, что моя возлюбленная утонула. Несчастный случай… Она неплохо плавала, но, очевидно, что-то произошло. Может, заплыла слишком далеко и у нее свело ногу судорогой. На берегу в это время было еще мало народу, и то, что она тонет, заметили слишком поздно. Спасатели не успели прийти ей на помощь…

— Какая печальная история. — Гримаса на лице ведущей, видимо, призвана была изображать сопереживание. — И с тех пор вы?..

— Да, с тех пор я один, — сдержанно кивнул Дима. — Так уж вышло, что ни одна женщина не может заменить мне мою любимую. Я все время помню о ней, разговариваю с ней, советуюсь, как будто она жива… Видимо, я из породы однолюбов. Такие, как я, в наше время уже почти все вымерли.

— А как ее звали, вашу подругу? — Тут же, неизвестно зачем, поинтересовалась ведущая.

— Жанна, — само собой вырвалось у Дмитрия первое пришедшее на ум женское имя. Не иначе сыграла свою роль с утра засевшая в голове песня о стюардессе.

— Что ж, я всей душой вам сочувствую, — проговорила, помолчав, Вера.

Дмитрий искоса взглянул на нее. А ведь, и правда, она, похоже, поверила… И если это действительно так, можно с гордостью утверждать, что он одержал блестящую победу. Не каждому, ох, не каждому удается обвести вокруг пальца Язву Верочку…

— Ну, на самом деле то, что ты врешь, видно было за версту, — проговорил Ник-Ник, поглаживая бороду.

— Да ладно! — усмехнулся Дмитрий. — Так прямо и за версту! Язва Верочка, во всяком случае, мне поверила. Она уж точно повелась на мою историю, в этом я не сомневаюсь.

— Она-то, может, и повелась… Но любой профессионал, да что там профессионал! Любой студент-старшекурсник с психфака сразу понял бы, что вся твоя байка про несчастную утонувшую девушку Жанну — выдумка от первого до последнего слова. На невербальном уровне тебя выдавало все: «закрытая» поза, руки, мимика, интонация, — не сдавался супервизор. Похоже, сегодня он был в настроении поспорить, неважно о чем. Подобное с ним случалось нередко, примерно на каждом третьем сеансе, Дмитрий уже привык к этому и относился спокойно. Друзьям принято многое прощать. А Ник-Ник все-таки был для него другом, а не просто наставником и консультантом. Это на Западе, где институт психологической службы максимально развит, супервизорам и их подопечным удается работать по правилам, строго сохраняя дистанцию. В нашей же стране не так уж давно, каких-то лет пятнадцать назад, только осознали необходимость супервизорства — психологической помощи тем, кто сам оказывает ее своим клиентам. Неудивительно, что специально подготовленных профессионалов в этой области очень мало, буквально единицы. В большинстве случаев роль супервизоров исполняют просто коллеги, во всяком случае, именно так было у Дмитрия. Когда-то Ник-Ник преподавал ему в МГУ психологическое консультирование, а позже стал для него кем-то средним между наставником и старшим приятелем. Но для приличия оба пользовались в общении друг с другом и с третьими лицами солидным термином супервизор и регулярно, не реже нескольких раз в месяц, встречались на сеансах.

— Что ж, будем надеяться, что не все наши коллеги смотрят ток-шоу Веры Король, — миролюбиво проговорил Дима. А про себя подумал, что его супервизор просто завидует ему. Его успеху, его популярности, его заработкам, в конце концов. Пусть Ник-Ник и старше его, и опытнее, и в профессии уже давно — все равно у Дмитрия Корсунского и клиенты пожирнее, и офис побогаче. А уж вести собственную телепередачу, такую как «Задушевный разговор», Николаю Николаевичу Короткову точно никто никогда не предлагал. Но вслух Дима добавил совсем другое.

— Или вы считаете, что эта история может значительно повредить моей репутации? — Подобная мысль и впрямь ему не понравилась.

Однако собеседник неожиданно пошел на попятный:

— Нет, я так не думаю. Уверен, что не пройдет и нескольких дней, как все забудут об этом твоем выступлении. В том числе и ты сам. Хотя, мне кажется, нам с тобой тут есть о чем поговорить.

— Я так не считаю, — покачал головой Дима, не желая больше мусолить тему ток-шоу, своего вранья о погибшей невесте и подсознательных мотивов, которые так и рвался отыскать в этом поступке Ник-Ник. По мнению Дмитрия, супервизор тут явно перегибал палку, ни о каких его скрытых личностных конфликтах тут не было и речи, все лежало на поверхности. Дима никогда не утаивал от своего собеседника проблему потери интереса к женщинам и сексу, они уже много раз обсуждали эту тему, и вряд ли в ней появилось что-то новое. А ничего другого за сентиментальной историей о несчастной, но единственной в жизни любви, не скрывалось — рассказ был всего лишь попыткой сделать хорошую мину при плохой игре, как-то оправдать перед зрителями отсутствие в жизни профессионального врачевателя чужих душ собственной семьи или хотя бы любимой женщины.

— Мне опять снился тот сон, — сообщил Дмитрий. Возможно, со стороны это выглядело так, будто он просто хочет перевести разговор на другую тему, но в действительности все было куда сложнее. Навязчивые сны и впрямь беспокоили его, они казались столь реальными, что, проснувшись, Дмитрий порой долго не мог прийти в себя и понять, где сновидение, а где явь.

— Сон о больнице? — зачем-то уточнил Ник-Ник, хотя в этом не было необходимости — никаких других повторяющихся сновидений Димы они не обсуждали. Да их и не было.

— Да, тот самый.

Сейчас Дима говорил чистую правду. Кошмарный сон, в котором он видел себя привязанным к медицинской койке и рядом зловеще улыбающуюся Полину со шприцем в руках, преследовал его вот уже девять лет. При этом все детали — отцовское кресло, балкон, Надя и Кристина, превращение кресла в автомобильное сиденье и так далее — сохранялись полностью неизменными. Дима уже выучил их наизусть и мог во всех подробностях описать сезон и погоду на улице, то, как одеты его жена и дочь, и что он видит у них за спиной. Со времен первого раза изменилось только одно — ощущения после пробуждения. Каждый раз еще очень долго, как минимум несколько минут, очнувшегося Дмитрия не покидало чувство, что он не в своей квартире, а все еще в отдельной палате неврологического центра «Лесная поляна». Что он все еще находится в странном состоянии сумеречного сознания, в котором долгое время пребывал после аварии. И что Полина где-то рядом, за дверью…

Потом это странное ощущение проходило, Дима постепенно и медленно возвращался в реальность, но долго еще чувствовал себя неуютно. И до сих пор никак не мог уговорить себя, что мимолетное кошмарное сновидение — это далеко не худший из возможных вариантов проявления посттравматического синдрома. Как и дефицитарность эмоциональной сферы — именно так называлось на научном языке то обнищание мира чувств, которое навсегда осталось теперь с ним. А со всеми остальными негативными последствиями своего прошлого он уже сумел справиться.

Ник-Ник знал о сне, они вместе работали над этим, но никаких заметных результатов не добились. И Дима понимал, почему. При всей своей откровенности с супервизором, он так и не решился полностью раскрыться перед ним, не рассказал о событиях девятилетней давности, не посвятил в подробности аварии, в которой погибли Надя и Кристинка. А про Полину говорил, что во сне просто присутствует «какая-то женщина», уверяя, что не узнает ее.

— И еще одно, что я хотел с вами обсудить… — Дима по привычке заглянул в свою записную книжку, в которой каждый раз предварительно набрасывал схему беседы с супервизором, хотя сегодня в этом не было особой необходимости. — Надеюсь, вы помните, что у меня некоторое время назад появился новый клиент, продюсер, я рассказывал вам о нем…

— Помню, — кивнул супервизор, который сразу понял, о ком он говорит. Следуя правилам, они старались никогда не упоминать в своих беседах имен клиентов, но, конечно, Ник-Ник отлично знал, что речь идет о Кирилле Пономаренко, ведущем популярной телепередачи «Алло, мы ищем таланты!». Шоу это позиционировалось как свободный конкурс, на который запросто может прийти любой юноша или девушка с улицы, спеть перед отборочной комиссией и в случае, если жюри понравится исполнение и сам исполнитель, тут же, с места в карьер, превратиться в эстрадную звезду. В действительности же, разумеется, дело обстояло совсем не так, и тем, кто не имел влиятельных покровителей с большими деньгами или связями, нечего было и соваться на передачу.