Чтение онлайн

Говоря же об англичанах и англичанках, надобно заметить, что никогда их не было тут так много; прически и туалеты не поддаются описанию, не говоря уже о красных чулках, пальто на гагачьем пуху и зонтиках от солнца. Последние две недели эти зонтики нужнее, чем меха, ибо погода поистине восхитительная, а солнце палит, как в июне. Среди чудаков-англичан весьма заметен герцог Бакли3, у которого посередине лба растет рог. Сын его4 также явно начинает походить на отца. И не .думайте, будто я выражаюсь метафорами. Это именно рог, растущий у них обоих прямо из черепа; боюсь, в конце концов он сыграет с ними злую шутку.

Я уже писал, что у меня лежит для Вас «Дым», сброшированный в один том. Если хотите, могу его Вам переслать. Но, по-моему, Вы брали у меня номера «Корреспондан», где роман этот печатался. «Дым» — одна из лучших вещей, написанных г. Тургеневым.

Дискуссия в прессе вызывает у меня отвращение. Лгут все без конца и края, и нет ни одной мысли, которая не была бы высказана уже раз двадцать раньше, да к тому же более удачно. Сдается мне, что интеллектуальный уровень неотвратимо снижается, равно как и понятие о порядочности. Весьма это, в сущности, печально. Вчера я виделся с одним моим другом5, возвратившимся из Ментаны. Он сказал, что гарибальдийцы бились, как львы, и что представляют они собою весьма своеобразную смесь омерзительного сброда и цвета аристократии. Прощайте, любезный друг мой; берегите себя и меня не забывайте.

308

Монпелье, 20 апреля 1868.

Любезный друг мой, перед приездом сюда 1 мне было так плохо, что я потерял всякое мужество; я не мог заставить себя даже думать, а уж тем более писать. Случайно я узнал, что в Монпелье живет врач, лечащий астму какой-то новою методой, и решил попробовать. Прошло пять дней, как я начал у него лечиться, и мне кажется, что состояние мое улучшилось, да и врач обнадеживает меня. Каждое утро я вхожу в большой металлический цилиндр, который, должно заметить, походит на памятники, воздвигаемые г. де Рамбюто 2. Внутри цилиндра стоит удобное кресло, а в стенах — застекленные оконца, дающие довольно света для чтения. Металлическая дверь цилиндра затворяется, и внутрь посредством паровой машины начинают накачивать воздух. Через несколько секунд кажется, что в уши втыкаются иголки. Мало-помалу ощущение это делается привычным. Но самое главное, дышать становится необыкновенно легко. По истечении получаса я засыпаю, несмотря на то, чтр из предосторожности всегда беру с собою номер «Ревю де Де Монд». Я принял уже четыре такие воздушные ванны и чувствую себя заметно лучше. Врач, наблюдающий меня, отнюдь не походит на шарлатана; он говорит, что случай мой не из самых тяжелых, и обещает за 15 сеансов почти полное выздоровление. Надеюсь в ближайшем будущем увидеть Вас в Париже. Жаль, что я не попаду на обсуждение диссертаций по медицине 3, которое должно вскоре состояться. Читали ли Вы письмо аббата Дюпанлу 4? Без сомнения, в него вселился дух Торквемады 5. И он всех нас пошлет на костер, если мы не примем каких-то мер. Боюсь, как бы в Сенате, воспользовавшись случаем, не наговорили и не наделали чего-нибудь такого, что неминуемо поставило бы их самих в смешное и нелепое положение. Вы и вообразить себе не можете, до какой степени эти старики-генералы, прошедшие столько кампаний, теперь боятся дьявола.

Не знаю, в состоянии ли Сент-Бев говорить6, как возвестила о том моя газета,— я отнюдь в этом не уверен, и к тому же не знаю, сумеет ли он верно взяться за дело, то есть ловко отвести удар. Его стихия — обрушить на присутствующих лавину своего красноречия, не заботясь о результатах, как уже и было в случае с книгою Ренана 7. Все это мне противно и действует на нервы. У нас здесь погода восхитительная, но местные жители крайне этим недовольны, ибо у них целый год уже не было дождей. Однако ж деревья, несмотря ни на что, зеленеют вовсю и создают прелестные сельские виды. К несчастью, ванны отнимают у меня все утро, и я совсем не успеваю гулять. Под самыми моими окнами располагается ярмарка. А напротив дома показывают великаншу в атласном платье; юбка у нее время от времени задирается так, что открывает ноги доверху. Толщины они примерно с Вашу талию.

Я привезу Вам перевод «Дыма». Начал писать статью о Тургеневе 8, но не знаю, хватит ли у меня сил закончить ее здесь. Нет ничего труднее, чем работать за гостиничным столом. Прощайте, любезный друг мой.

309

Париж, 16 июня 1868.

Я полагаю, что погода у вас такая же приблизительно, как и у нас здесь, то есть превосходная, и Вам не приходится страдать от сырости, столь свойственной климату П...1 Здесь лето началось чудесно. Третьего дня я гулял в Булонском лесу и видел, право же, восхитительные туалеты. К примеру, мне встретилась одна весьма оригинально одетая красавица с волосами прелестного цвета утренней зари. Я мог бы поклясться, что она — из барышень с улицы Бреда 2. Но потом я узнал в ней жену одного генерала, которую прежде встречал с темно-каштановьши волосами. Эволюция нравов идет какими-то странными путями. Господин, занимающий видное положение в свете, живет одним домом с женою другого господина. Однажды, вернувшись домой, он застает эту даму с третьим господином; тогда он находит мужа и говорит: «Я знаю, что Вы желаете получить доказательства преступной связи, чтобы добиться официального развода с Вашей женой. У меня такие доказательства есть». И он передает мужу пачку писем, после чего они расстаются, обменявшись изъявлениями взаимного уважения. Насколько мне известно, перед ним не закрылись ни двери его клуба, ни двери салонов, где он бывает.

Г. Тургенев прислал мне на днях коротенькую, но очень изящную новеллу под названием «Бригадир» 3. Сейчас ее переводят, и если я получу корректуру, непременно покажу ее Вам. Английские же романы стали так убийственно скучны, что я не могу себя заставить за них взяться. Мне кажется, тут остался один г. По неон дю Террайль, однако ж главы слишком стали коротки. В конце месяца собираюсь отправиться в Лондой 4, а Вас надеюсь увидеть в Гастингсе, а потом, в конце июля, в Париже. Прощайте, друг любезный.

310

Дворец Фонтенбло, 4 августа 1868.

Любезный друг мой, вот уже две недели \ как я здесь; чувствую себя неплохо и все более убеждаюсь в том, что полнейший досуг весьма полезен как для тела, так и для души. Последняя наша прогулка оставила у меня необыкновенно приятное чувство. А у Вас? Здесь я немного гуляю, не читаю ни строчки и довольно сносно дышу. С удовольствием любуюсь небом и деревьями. Во дворце пусто — то есть не более тридцати человек, из которых на службе не состоят, кроме меня, лишь кузены и кузины императрицы2 — люди весьма любезные и знакомые мне по Мадриду. Я держу для Вас экземпляр второго издания «Дыма». По возвращении в Париж,— а вернусь я, видимо, через неделю,— я завезу его или пришлю — как Вам будет угодно. Я захватил с собою материалы для работы, но коль скоро я не распоряжаюсь тут и часом своего времени, я не делаю решительно ничего. Зато закончил копию портрета Дианы де Пуатье 3, работы Приматиччо 4; представлена она в образе богини Дианы, с колчаном за спиною, и никакого сомнения не возникает в том, что позировала именно она и что с головы до ног это — вернейший ее портрет. Более того, я возьму на себя смелость заключить,— в результате скрупулезного изучения ее ног,— что подвязки она носила над коленом, согласно тогдашней моде, которая нынче, как я слышал, совсем отошла, Я покажу Вам мой набросок, ибо портрет имеет историческую ценность. Прощайте; вот и подошел час обеда. А Вы сейчас, быть может, лакомитесь вкуснейшими маленькими рыбками, и я ужалю Вам завидую. Соблаговолите объяснить мне, что это за скала, вздымающаяся в Булони неподалеку от порта5. Мне это представляется редкостной мерзостью.

311

Париж, сентября 1868.

Покуда я жил в Фонтенбло *, со мною произошел один странный случай. Мне пришла в голову идея написать новеллу 2 и посвятить хозяйке дома, которую я хотел отблагодарить таким образом за гостеприимство. Закончить ее мне недостало времени, но я поспешил поставить слово «конец», опасаясь, как бы произведение сие не сочли затянутым; удивительнее же всего то, что, едва закончив вышеупомянутую новеллу, я тотчас начал новую3, и возвращение этой юношеской болезни глубоко меня встревожило — похоже, я впадаю в детство. Разумеется, обе новеллы никоим образом не предназначаются для публики. Во время пребывания моего в замке мы читали современные романы с примесью фантастики, авторы их мне, правда, совсем не известны. Но последняя новелла написана как раз в подражание им. Действие происходит в Литве, которую Вы так хорошо знаете. Говорят там на чистом санскритском языке. Одну высокопоставленную местную даму во время охоты, на беду,

схватил и унес в свое логово изголодавшийся по самке медведь; вследствие этого дама лишилась рассудка, что, однако ж, не помешало ей произвести на свет хорошо сложенного мальчика, который вырастает и превращается в очаровательного юношу; временами, правда, он становится мрачным, нелюдимым и у него случаются необъяснимые приступы ярости. Его женят, и в первую брачную ночь он загрызает свою жену, разорвав на ней одежды. Теперь,— как скоро я раскрыл Вам всю кухню,— Вы можете тотчас разгадать причину... А именно, что господин этот — внебрачный сын того самого дурно воспитанного медведя. Che invenzione prelibata 107. Соблаговолите высказать Ваше мнение, покорнейше прошу Вас.

Чувствую я себя неважно, и мне советуют поехать в Монпелье еще раз принять курс ванн со сжатым воздухом. Так что, возможно, Вы не застанете меня в Париже, если не возвратитесь до 1 октября. Я оставлю роман «Дым», который держу для Вас уже целую вечность. Не знаю, где теперь автор4; по последним сведениям, он мучился в Москве подагрою и писал исторический роман5. Я весьма сожалею, что, проезжая через Булонь, не мог посмотреть аквариум, о котором Вы мне говорили. Ничто так не забавляет меня, как вид рыб и морских растений. Вчера я ужинал у Сент-Бева, и это было очень интересно. Несмотря на болезнь, он прелестно острит. Вне всякого сомнения, он — один из самых приятных собеседников из всех, кого я знаю. Его чрезвычайно беспокоят успехи клерикалов, и он принимает это близко к сердцу. Однако ж я полагаю, что главная опасность не в них.

Прощайте, любезнейший друг мой; пишите, только не так, чтобы на одной строчке было всего три слова. И выскажите вполне откровенно Ваше мнение о моей выдумке с медведем.

312

Париж, вторник, 29 сентября 1868.

Любезный друг мой, главное, что это чтение Вас не утомило. Возможно ли, чтобы Вы тотчас не догадались, до какой степени медведь этот был дурно воспитан? Покуда я читал, на Вашем лице было написано, что Вы не принимаете моего дара. Следовательно, мне остается лишь довольствоваться Вашим. Неужто Вы думаете, что читатель, придерживающийся менее пуританских взглядов, нежели Вы, примет на веру бабушкину сказку о дурном взгляде? Выходит, от одного взгляда медведя бедная женщина лишилась рассудка, а сын ее унаследовал кровавые звериные инстинкты. Если сделать по-Вашему, так оно и получится. Я всегда послушно следовал Вашим советам, но на сей раз Вы преступили границы дозволенного.