Чтение онлайн

Я нахожусь в полном неведении касательно моих рукописей; если Вам удалось узнать что-либо об их судьбе и Вы мне о том напишете, я буду премного Вам обязан. Я выправил корректуру для «Журналь де Саван»4 и у Мишеля Леви5, а потом потерял след как той, так и другой.

Количество англичан с каждым днем становится все более устрашающим. На берегу моря выстроили гостиницу немногим меньше Лувра. И она всегда набита битком. Стоит выйти на прогулку, как непременно встретишь мОоЛодых девиц в блузах а ля Гарибальди, в шляпах с немыслимыми, будто нарисованными перьями. Играют в крикет, стреляют из лука, собираясь не менее чем человек по сто двадцать. Я бесконечно сожалею о добрых старых временах, когда тут не бывало ни души. Познакомился я с одной прирученной чайкой, которую угощаю рыбой. Чайка хватает ее на лету,—всегда головою вперед,—и заглатывает махом, хотя рыбины бывают толще моей шеи. Помните страуса в Ботаническом саду (в те времена, когда Вы еще украшали его своим присутствием), которого Вы чуть не отправили на тот свет, дав ему кусок ржаного хлеба?

Прощайте, друг любезный; я думаю скоро вернуться в Париж6 и

увидеться с Вами, что доставит мне величайшую радость. Еще раз прощайте.

281

Канны, 14 апреля 1865.

Любезный друг мой, я не писал Вам в ожидании, пока выздоровлю или хотя бы почувствую себя лучше, однако ж, невзирая на ясную погоду и самый внимательный уход, мое положение нисколько не изменилось, то есть осталось крайне тяжелым. Я не могу привыкнуть к неотступным этим страданиям и не нахожу в себе ни мужества, ни воли к жизни. Жду, когда станет потеплее, чтобы возвратиться в Париж, может быть, и к 1 мая. Здесь вот уже третью неделю небо, о каком можно лишь мечтать, и такое же море, что не мешает мне задыхаться, будто все еще стоят холода. А что собираетесь делать Вы этой весною? Увижу ли я Вас в Париже или Вы отправитесь в *** любоваться рождением первых листочков?

Вот Ваш друг Пара до ль1 и выбрался в академики волею бургграфов, которые по такому случаю заставили несчастного герцога де Бройли2 вернуться в Париж, не посмотрев ни на его подагру, ни на восемьдесят лет. Потешное будет заседание. Ампер разродился ужасным жизнеописанием Цезаря3, да притом еще в стихах, так что Вы представляете себе, сколько намеков услышит Парадоль благодаря этому произведению, забытому ныне всеми, исключая бургграфов. Итак, Жюль Жанен оказался за дверью, равно как и мой друг Отран \ который, как истый марселец, решил заделаться клерикалом, за что немедля был брошен своими собратьями по вере. Быть может, и до Вас дойдут слухи, что Вильяма Бругхэма 5, брата лорда Бругхэма 6 и преемника его в пэрстве, недавно почти схватили за руку в одном весьма неблаговидном деле. Тут среди английской колонии эта новость произвела большой переполох. Старик лорд Бругхэм не теряет самообладания — он-то, впрочем, далек от всей этой грязи.

Я читаю, стараясь набраться терпения и заснуть, книгу некоего г. Шарля Ламбера7, который развенчивает Библию и пресвятого царя Давида. Состряпано, по-моему, необыкновенно ловко и довольно забавно. Благодаря клерикалам нашли спрос и получили большое распространение серьезные и нравоучительные книги, в которые еще лет 15 назад никто бы и носу не сунул. Ренан отправился в Палестину 8 вновь проникаться местным колоритом. Пейра 9 и этот Шарль Ламбер пишут книги все более серьезные и ученые, которые, по словам моего книготорговца, продаются как хлеб.

Прощайте, друг любезный...

282

Париж, 5 июля 1865.

Любезный друг мой, я начал было опасаться, не ударило ли Вас молнией, как госпожу Арбютнот *, или не съел ли Вас шалый медведь. И вдруг получаю письмо Ваше из ***, в то время как я полагал, что Вы должны быть где-то в глубинах Тироля... По-моему, путешествовать лучше теперь, покуда дни стоят долгие, нежели осенью, но в конце концов ничто Вам не мешает любоваться Мюнхеном и в сентябре. Вы должны будете лишь запастись одеждою потеплее, ибо погода в той громадной, скверной и так высоко расположенной долине, где лежит Мюнхен, меняется совершенно непредсказуемо. Нет ничего легче этого путешествия. Вы можете поехать туда через Страсбург или же, если пожелаете, через Базель. Нынче, по-моему, все едут поездом до Констанцы. И в любом случае Вы можете добраться туда пароходом. Из Констанцы Вы по озеру отправитесь в Линдау: Линдау — очаровательный городок; и по пути оттуда в Кэмптэн Вы будете любоваться изумительными видами. Поездом Вы можете проехать прямо в Мюнхен и лиг сделать остановку в пути, где-нибудь между Линдау и Кэмптэном. Между Кэмптэном и Мюнхеном тянется весьма непривлекательная равнина — более там нет ничего. Остановитесь Вы в гостинице «Баварской», но ни в коем случае не «У May лиха», где у меня стащили сапоги. Тамошний лакей или «Путеводитель для иностранцев» проведет Вас повеем достопримечательностям. Дворцовые росписи по сказаниям о Ни-белунгах2 несомненно не лишены интереса, но посмотреть их можно только по особому разрешению. Остальные же помещения открыты для всех. Вы должны посмотреть и затем описать мне новые пропилеи моего покойного друга Кленце 3. В Музее антики посмотрите фронтон храма Эгины и мраморную группу, о которой, помнится, я Вам рассказывал. Весьма любопытны греческие вазы, равно как и картины в. Пинакотеке4. А фрески Корнелиуса5 и прочие фальшивые оригиналы заставят Вас пожать плечами. Зайдите выпить пива в один из городских: парков, где за несколько су Вы можете послушать хорошую музыку .Г Покупки стоит делать в Тегернзее или в другом местечке баварского Тироля, если у Вас останется на это время. Во время поездки в Зальцбург (чему я очень рад) Вы увидите,— если Вам будет угодно,— солевые копи в Галейне. В Инсбруке смотреть особо не на что, кроме разве что пейзажа, да бронзовых статуй в соборе. И всюду в тех краях* в какой бы забытой богом деревушке Вы ни остановились, Вы можете* твердо рассчитывать на удобную постель и вполне сносный ужин. Хотел бы я разделить с Вами все эти удовольствия.

У нас тут то и дело разыгрываются скандалы, один непристойнее-другого..........................

Все это заставляет о многом задуматься и внушает опасение, что конец света не за горами. Купите в Зальцбурге или Инсбруке зеленые-чулки, если найдете для себя подходящие. У баварок ведь каждая нога не тоньше, чем весь я. Прощайте, друг любезнейший, берегите себя и: развлекайтесь. Не забывайте мне писать............

283

Лондон, British Museum, 2(2} августа 1865.

Любезный друг мой, Ваше письмо добралось до меня, пролежав очень долго в Париже, покуда Вы колесили по всему Тиролю. Вот уже почти полтора месяца, как я здесь *. Побывал на нескольких балах, нескольких ужасающих ужинах и двух или трех похоронах. Лорд Пальмерстон, по-моему, как-то особенно постарел, хотя и победил на выборах, и трудно представить себе, чтобы ему хватило сил провести следующую кампанию. Отставка его несомненно повлечет за собою крупный кризис. Я только что провел три дня у его вероятного преемника г. Гладстона 2; визит этот был для меня не столь занятен, сколь интересен, ибо я всегда с удовольствием наблюдаю различные типы человеческой натуры. Здесь же они так разительно отличны от наших, что невозможно по-нить, каким образом всего в десяти часах пути двуногие,— если лишить их оперения,— столь мало похожи на своих парижских собратьев. В каких-то своих чертах г. Гладстон показался мне гением, а в каких-то — совсем ребенком. В нем есть что-то и от ребенка, и от государственного мужа99 и просто от сумасшедшего. Кроме меня у него гостили пятеро или шестеро священников или deans 99; и каждое утро все гости замка потчевали друг друга короткою общей молитвой. Правда, я не был там в воскресенье, а это, должно быть, весьма любопытно. Самым, однако ж, привлекательным показались мне небольшие плохо пропеченные хлебцы, которые вытаскивают из печи нрямо к завтраку; потом целый день вы с большим трудом их перевариваете. Добавьте к тому croew dar, иными словами, знаменитый гэльский эль. Вам, конечно, известно, что волосы нынче носят только рыжие. В этой стране, кажется, ничего не может быть проще, и я сомневаюсь, чтобы они их красили. Вот уже месяц, как тут никого не осталось. Даже на Роттен-Роу3 ни одной лошади не встретишь; правда, я люблю большие города в таком застылом состоянии. И пользуюсь безлюдьем, дабы полюбоваться львами. Вчера я отправился в Хрустальный дворец и битый час глазел на шимпанзе, ростом почти с десятилетнего ребенка и так всеми своими действиями напоминающего ребенка, что я растаял от умиления, видя столь неопровержимые доказательства нашего родства. Меж прочими особенностями я заметил, с каким точным расчетом запускает животное довольно тяжелые качели и не прыгает на них, пока размах их не достигнет апогея. Я вовсе не уверен, что каждый ребенок проявил бы подобную незаурядную наблюдательность. Я написал недавно длиннющую статью об «Истории Цезаря» 4, которою я вполне доволен; выражаясь академическим стилем, есть чем утолить и голод, и жажду; на той неделе возвращаюсь в Париж, чтобы прочесть ее в «Журналь де Саван». Не исключено, что я Вас там увижу; Лондоном я, кажется, сыт по горло. В какую-то минуту мне было подумалось проехать в Шотландию, но там я неминуемо оказался бы среди толпы охотников, а это племя мне мерзко. В одной из газет среди телеграфных сообщений поместили весть о том, Что умирает Понсар5. Но с тех пор я ничего более не слышал, и в письмах, даже академических, ничего об этом не говорится. А мне очень хотелось бы знать. В конце концов слух может оказаться ложным. Прощайте, друг любезный, пишите мне в Париж, где я скоро буду, и держите меня в курсе Ваших передвижений. Возвращайтесь из Тироля в зеленых чулках, очень Вас о том прошу, но только смотрите, как бы ноги у Вас не сделались такими же, как у обитательниц гор.

284

Париж, 12 сентября 1865 г., вечером_

Любезный друг мой, вот уже несколько дней, как я здесь. Пришли мы в Булонь и, покуда нас принайтовывали к набережной, такая собралась, толпа, что я невольно задался вопросом, неужто прибытие парохода столь интересно для публики. Надо бы предупредить англичанок, что, стоя во100 время отлива у парапета набережной, они во всей красе демонстрируют100 ноги и даже того более. Целомудрие мое весьма было задето.

Париж нынче пуст, как никогда. Мне, однако ж, он таким нравится. Встаю и ложусь я поздно, много читаю и по целым дням хожу в халате — я обзавелся теперь кимоно, разводами по желтому полю, столь яркому, что даже электрический свет меркнет перед ним.

В Англии скучать особенно не пришлось. Помимо некоторых довольно приятных поездок я написал для «Журналь де Саван» статью о «Жизнеописании Юлия Цезаря»,— я Вам о ней уже говорил. С просьбою о статье ко мне обратились впрямую, а посему пришлось покориться. Вы знаете, сколь высоко я ценю автора и даже самою книгу, но Вы понимаете также всю сложность вещи; оценивая же ее, не хотелось бы прослыть придворным льстецом или говорить малоприятные вещи. Надеюсь, мне удалось выбраться из воды, не слишком замочившись. Из текста я выбрал тот кусок, где говорится, что Республика себя изжила и римский народ провалился бы в тартарары, когда бы Цезарь не спас его. Коль скоро этот тезис верен и поддержать его не составляет труда, я написал вариации на заданную тему. Корректуру я для Вас сохраню. Нравы не перестают совершенствоваться. На днях в Риме умер сын князя К<анино>. Известно, что его родные брат и сестры не слишком богатые люди, тогда как сам он был священнослужителем, епископом и имел 200 тысяч ливров ренты. Вот он и оставил все какому-то секрета-ришке — аббату, которого имел... В точности, как если бы Никомед1 завещал свое царство Цезарю. Бьюсь об заклад, что Вы ничего не понимаете.

Я собрался было поездить по Германии и даже думал застать Вас в Мюнхене, но путешествие мое не состоялось. А я намеревался повидаться с моим другом Кауллой2 — тем любезнейшим евреем, о котором я не раз Вам рассказывал. Однако ж он приехал во Францию сам, поэтому от Германии я отказался. Один из друзей моих, возвратившийся из Швейцарии, не слишком хвалил тамошнюю погоду; и я не стал расстраиваться.

Мне показалось, что Булонь очень похорошела — сказывается это и в общем виде улиц, и в облике жителей. Я заметил нескольких не без кокетства одетых рыбачек и прелестные недавно отстроенные домики; но, Боже, эти англичанки и их шляпы — pork-pies 100! Вчера зашел я к принцессе Мюрат 3, которая почти совсем оправилась после своего ужасного падения. Остался только небольшой синяк вокруг глаза да красноватое пятно на щеке. Она превосходно рассказывает о происшествии. Но ничего не помнит ни о том, как упала, ни о том, что происходило после, в течение трех или четырех часов. Помнит только, как увидела кучера своего — швейцарского полковника, взлетевшего на воздух высоко-высоко над ней; а потом, через четыре часа, очнулась у себя в постели, ж ей казалось, будто голову у нее раздуло, словно тыкву. В течение этого времени она шла без всякой помощи и разговаривала, но ничего не помнит. Надеюсь,— и это вполне вероятно,— что в минуты, предшествующие смерти, сознание тоже выключается. Графиня де Монтихо, по-моему, вполне оправилась после двух операций. Она не может нахвалиться на своего окулиста Либрейха \ который, кажется, вправду великий человек. Постарайтесь никогда не нуждаться в его услугах.

Прощайте, друг любезный; собираюсь в начале той недели поехать на три дня в Трувиль; потом буду тут, пока зима не прогонит. Держите меня в курсе всех Ваших дел, планов и передвижений.

285

Парижs 13 октября 1865.

Любезный друг мой, Ваше письмо нашел вчера, возвратившись из Биаррица, откуда Их Величества привезли меня в довольно сносной сохранности. Но первое же welcome ** родной земли оказалось не слишком любезным. Нынче ночью у меня случился такой длительный приступ удушья, какого я давно уже не испытывал. Думается, это — следствие перемены климата, а возможно и тех 13 или 14 часов, что я трясся по очень тряской железной дороге. Меня будто просеивали сквозь сито. А утром стало получше. Я никого еще не видел и, полагаю, пока в Париже никого еще нет. Меня ожидало йесколько горестных писем от людей, которые ни о чем другом, кроме как о холере и тому подобном, говорить не могут; все они убеждают меня бежать из Парижа. Здесь же, насколько мне известно, никто об этом и думать не думает, и, по-моему, если не считать нескольких забулдыг, больных серьезных нет. Если 'бы холера начала свое шествие с Парижа, возможно, на нее и внимания бы не обратили. Только марсельцы из трусости и могли оповестить нас о ней. Помнится, я выкладывал Вам мою теорию касательно холеры, умирают от нее только при большом желании, и она настолько обходительна, что никогда не посетит Вас, не послав Вам прежде,— по •примеру китайцев,— своей визитной карточки.