Письма к Олафу Броку. 1916–1923

Объективное освещение успехов или неудач российской дипломатии в переходный от Первой мировой войны к русской революции и Гражданской войне период зависит во многом от расширения источниковой базы исследований, в том числе за счет обширного массива документов, в разное время и разными путями оказавшихся в зарубежных архивохранилищах [1] . Из них до сих пор опубликована и стала доступной историкам лишь небольшая часть [2] .

Поэтому столь ценными представляются находки рукописных материалов в библиотеках и архивных собраниях скандинавских стран, где активно работали российские дипломаты, отказавшиеся признать победившую в Петрограде в октябре 1917 г. советскую власть. Именно такое открытие ждало нас в Национальной библиотеке в Осло [3] . В ее рукописном отделе хранится обширный личный фонд известного норвежского филолога-слависта, переводчика, публициста и общественного деятеля профессора Олафа Брока [4] . Здесь нами были обнаружены в октябре 2010 г. личные письма посланника Константина Николаевича Гулькевича, адресованные, как явствует из их содержания, его норвежскому другу.

Что мы знаем о Броке? Известно, что он был не только крупным ученым, но и активным общественным деятелем, прожившим длинную и насыщенную событиями жизнь [5] . На родине его до сих пор ценят преимущественно как филолога-слависта, переводчика и основоположника описательной фонетики славянских языков, заложившего фундамент изучения славянской филологии [6] .

Однако это не объясняет, почему ученый оказался тесно связан с русским дипломатом. Необходимо более внимательно присмотреться к его биографии, чтобы понять, почему он в конце XIX – начале XX века оказался способен внести существенный вклад в дело сближения двух наших стран.

Судьба Олафа Брока была во многом предопределена его происхождением и образованием. Родился он в зажиточной семье. Отец был торговцем и владел пивоварней. Брок успешно окончил в Христиании в 1885 г. престижную столичную кафедральную школу и по настоянию отца отправился в Россию изучать русский язык. По-видимому, в доме считали, что деловые отношения норвежцев с Россией имеют хорошие перспективы. Двадцатилетним юношей Брок, по его свидетельству, приехал летом 1887 г. в Москву с рекомендацией профессора Упсальского университета Лунделя. Здесь молодому норвежцу посчастливилось приобрести в лице тепло принявших его Корша, Слуцкого и Фортунатова не только учителей, но также добрых товарищей и опекунов. Они познакомили его с А. А. Шахматовым, молодым, подающим большие надежды ученым, будущим академиком [7] .

Вернувшись на родину, Брок окончил в 1893 г. университет и посвятил себя изучению славянских языков. Научное образование он продолжил в университетах Лейпцига и Вены. Ряд успешных научных исследований, результаты которых были затем опубликованы в академических изданиях Германии и в Австрии, сделали его имя известным в кругу славистов. Признание способствовало тому, что в 1902 г. Брока пригласила к сотрудничеству Петербургская Академия наук (Отделение русского языка и словесности).

Столь успешное начало научной карьеры позволило Броку в университете в Христиании выдвинуться на роль ведущего специалиста по славянским языкам. В 1900 г. (в 33 года!) молодой профессор получил впервые созданную в Норвегии кафедру славянских языков и продолжал руководить ею вплоть до отставки в 1937 г. С тех пор ученый заслуженно пользовался на родине репутацией «славянского посла» и русофила, много выступал с публичными лекциями о России и значимых событиях русской жизни, печатал статьи в национальных газетах и журналах, не раз оказывал экспертные услуги правительственным ведомствам и представителям крупного бизнеса. Брок приобрел известность и как переводчик произведений Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского [8] . Сам знаменитый Ф. Нансен был дружен с профессором-славистом и не раз советовался с ним, когда речь шла о России [9] .

В МИДе царской России усилия Брока на пользу русско-норвежского сближения были замечены довольно рано. Еще в 1901 г. он по ходатайству российского генерального консульства в Христиании был награжден орденом Св. Станислава. Сам Брок связывал неожиданную награду с хлопотами своего русского друга, консула в Финнмарке В. А. Березникова.

Нужно заметить, что профессор помимо науки живо интересовался международными делами и увлекался политическими вопросами, обладал развитым гражданским чувством, был горячим поборником свободы личности, равенства гражданских и политических прав, классового мира и социальных реформ. Как типичный представитель скандинавского образа мыслей, он считал «долгом каждого думающего человека хоть до известной степени знать и заниматься общественными вопросами» [10] . Неудивительно, что на практике круг его интересов выходил далеко за рамки академических «штудий».

Как общественного деятеля и «русофила», Брока влекла мечта по мере сил содействовать победе в России освободительного движения. Он полагал, что трансформация политического устройства («перемена системы правления») станет именно тем средством, которое откроет дорогу взаимовыгодному сближению Норвегии и России, чему он искренне и с радостью желал посвятить свою жизнь. Революция 1905 г., Манифест 17 октября, созыв Государственной Думы и создание в России легальных политических партий внушали ему уверенность, что он на правильном пути.

Небольшое профессорское жалованье не позволяло ученому часто посещать Россию, чтобы поддержать языковую практику, возобновлять старые и заводить новые научные контакты. Поэтому он высоко ценил любую возможность общения с теми русскими людьми, кто посещал Норвегию по делам или работал здесь постоянно. С осени 1905 г., когда в Христиании появилась полноценная российская дипломатическая миссия, Брок, естественно, постарался сблизиться с ее работниками.

Правда, поскольку пост руководителя миссии первоначально занимал получивший на родине ироничное прозвище «бессарабский милорд» А. Н. Крупенский (1905–1912), установлению их личных отношений воспрепятствовали несовместимость снобизма посланника с демократическими убеждениями Брока. К тому же в 1910–1911 гг. связи Брока с русской миссией оказались временно заморожены на общем фоне российско-норвежских дипломатических осложнений на Севере [11] . Однако российскую миссию в Христиании весной 1912 г. возглавил новый посланник – Сергей Васильевич Арсеньев. Броку посчастливилось завязать с ним теплые и дружеские отношения, чему благоприятствовало то, что семья Арсеньевых являлась как раз одной из тех культурных дворянских семей, которые дали России немало выдающихся ученых, писателей и философов. Арсеньевы отличались незаурядной образованностью и высокими культурными запросами. И при том семье посланника оказались присущи искренние радушие и простота в обращении, так импонировавшие демократическому инстинкту норвежца.

С началом мировой войны связь Брока с российской дипломатической миссией скрепили союзные отношения России с западными демократиями и проантантовская в целом ориентация норвежского общества. Тогда-то в новых и сложных обстоятельствах произошло знакомство ученого с российским посланником в Христиании К. Н. Гулькевичем, прибывшим к месту службы весной 1916 г. В биографии и судьбе профессора оно стало важной вехой, ибо этот человек постепенно занял место в кругу самых близких ему русских людей.

Когда окончательно определился провал германского блицкрига и война приобрела затяжной характер, Норвегия превратилась для Антанты в важную часть стратегического «скандинавского коридора», который связал Россию с союзниками и внешним миром. Кроме того, перед политиками и стратегами враждующих блоков встала задача расширения политической и военно-экономической базы за счет других государств.

Опасную для России стратегическую ситуацию на севере Европы осложняли сильные в правящих кругах Швеции германофильские настроения и деятельность «активистов», толкавших правительство к войне на стороне Германии. Соответственно, возросло значение Норвегии как потенциального противовеса. В сложной военно-политической обстановке конца 1915 – начала 1916 г. руководителями МИДа в Петрограде было принято решение укрепить российское дипломатическое представительство в Христиании, тем более что С. В. Арсеньев просился в отставку по здоровью. В ожидании политических перемен и связанных с ними перспектив оперативно на месте решать ответственные задачи нужен был подходящий кандидат. Выбор в МИДе пал на опытного, энергичного и инициативного К. Н. Гулькевича [12] .

Несколько штрихов к его характеристике. Константин Николаевич Гулькевич родился 18 марта (ст. ст.) 1865 г. в семье важного петербургского чиновника и богатого помещика. Его отец, начав когда-то со скромной должности в провинции, в конце концов сделал блестящую карьеру на гражданской службе и достиг чина тайного советника, одного из самых высоких в табели о рангах дореволюционной России [13] .

Таким образом, как посланник К. Н. Гулькевич, на первый взгляд, обладал всеми чертами типичного представителя дипломатического корпуса царской России. Он, как и большинство коллег, достигших высокого служебного ранга, принадлежал к верхнему слою российского дворянства, пользовался широкими связями в аристократическом и сановном Петербурге. Кроме того, дипломат являлся состоятельным землевладельцем. На правах «наследственной недвижимости» ему принадлежала латифундия близ Владикавказа и ряд «благоприобретенных» имений в разных областях империи, регулярно дававших хороший доход и делавших привычно безбедным его существование [14] .