Письма отца к Блоку
Шрифт:
Давно я не видался с Тобой, Сашура, и Ты, вероятно, совсем плохо меня помнишь. В декабре рассчитываю съездить на короткое время в Петербург и посмотреть на Тебя. Хотелось бы знать заранее, когда кончатся перед праздниками твои уроки в гимназии, чтобы мне не очень помешать Тебе к ним готовиться.
Итак — до скорого свидания — приблизительно через месяц, а может быть, и раньше или позже (если что-нибудь воспрепятствует). Пока целую Тебя крепко и остаюсь искренно любящим Тебя отцом.
Ал. Блок.
Варшава. 14 ноября 1892 г.
2. <Варшава, 12 ноября 1898 г.>
Благодарю за письменное поздравление [2] и сам хочу Тебя поздравить, милый Саша (и Сашура), с днем рождения, а заодно и с переходом в университет, желая всего больше доброго здоровья и дальнейших расширений умственного горизонта — как во времени, так и в пространстве: это может быть достигнуто особенно на первых курсах, где преподаются главным образом науки исторические и отчасти «философские».
2
Ответ на письмо Блока от 18 октября того же года (VIII, 7), в котором сын поздравляет отца с днем рождения и сообщает о некоторых событиях своей жизни.
О современном петербургском представителе последних я читал и слышал (от студентов) отзывы почти восторженные, на ряду с которыми не мог не придавать значения и твоему (по-видимому, беспристрастному), хотя Ты, вероятно, не без основания предпочитал «профессора, читающего дурно», [3] своему (вполне литературному) домашнему учителю — не отступив перед сравнительными трудностями (каковые с пользою преодолимы если не путем самообразования, то дополнительными лекциями Гессена, [4] Кареева [5] или иными).
3
Речь идет о юристе, профессоре Петербургского университета Льве Иосифовиче Петражицком (1867–1931), авторе многочисленных печатных трудов. Блок писал отцу: «Единственный дурно читающий профессор — Петражицкий, который отвратительно говорит по-русски и сыпет иностранными терминами, не объясняя их, хотя следовало бы ему все-таки помнить, что мы — гимназисты 8-го класса и еще не привыкли к научному языку» (VIII, 7). На втором курсе Блок в значительной степени изменил свое отношение к проф. Петражицкому («Письма к родным», I, с. 56).
4
Владимир Матвеевич Гессен (1868–1920), юрист и политический деятель, профессор, преподававший в ряде высших учебных заведений Петербурга.
5
См. наст. том, кн. 2. Письма Блока к Е. В. Спекторскому.
Радуюсь твоим успехам артистическим, [6] а также — что бываешь чаще у моих родных, [7] от коих а lа longue [8] получишь, между прочим, сведения и из древней или средневековой моей «истории» (отечественной в некотором роде): новой и новейшей я уже не излагаю на тысячеверстном с лишком расстоянии, да и былые «средние века» обыкновенно только резюмировал двумя-тремя стихами Пушкина; во избежание анахронизмов следовало бы давно переменить по крайней мере прежнее «грядущее» на настоящее, но в ожидании каких- нибудь «безумных лет» (пока лишь будущих) полезнее не портить вообще чужих стихов, а заниматься собственною «прозою», задерживающею и на праздниках меня в «волнуемой» (то Муравьевым, то Мицкевичем и проч.) [9] Варшаве — несмотря на все желание с Тобою и с другими повидаться, что надеюсь, впрочем, выполнить не позже марта, когда будет kiedy będzie Пасха у католиков. — Надеюсь и на письменную откровенность относительно твоих потребностей академических — еlс.
6
Блок сообщал отцу, что участвовал в спектаклях, которые летом устраивали Менделеевы: «…Я очень много играл и имел даже некоторый успех» (VIII, 8).
7
«Теперь я довольно часто бываю у Качаловых (по субботам), где все со мной очень милы и любезны», — писал Блок (VIII, 7). Ольга Львовна Качалова — родная сестра А. Л. Блока. В ее семье, по свидетельству М. А. Бекетовой, Блок стал бывать в первый год учения в университете. В это время он близко сошелся с двоюродными сестрами — Ольгой Николаевной и Софьей Николаевной Качаловыми.
8
со временем (франц.).
9
8 ноября 1898 г. в Вильне был открыт памятник М. Н. Муравьеву («Вешателю»). 12 декабря того же года состоялось открытие памятника Мицкевичу в Варшаве. Оба эти столь противоположные по своему общественно-политическому смыслу события широко освещались в печати.
Твой папа.
12 ноября 1898 г.
3. <Варшава, 28 сентября 1899 г.> [10]
Дорогой Сашура,
В письмах к Бабушке я только выразил надежду, что Тебя не затруднит ей сообщить о денежной потребности. [11] Хотя до сих пор счет велся учебными годами, но легко перевести его и в настоящую «минуту» на гражданский год. Во всяком случае могу быть лишь доволен непосредственными сообщениями и за нынешний семестр послать (примерно) 250 рублей, из коих попросил бы перед Р. X. передать с 15 Бабушке — на свойственные ей обычные домашние подарки от меня; сочтусь с Тобою в следующем полугодии, когда, б<ыть> м<ожет>, и опять приеду в П<етер>бург (на Пасхе или раньше). Если соберешься до тех пор писать мне, то полезно было бы осведомить и о т<ак> н<азываемых> «практических занятиях» — особ<енно> по госуд<арственному> праву, издавна отбившему меня от разных, в частности почтовых «практик», требующих утреннего времени и даже соотв<етствующего> «настроения». Благодарю и Твою Маму за известия. Желаю всего лучшего и остаюсь душевно преданным отцом.
10
Письмо на трех отрезных купонах денежного перевода (250 р.).
11
Речь идет об Ариадне Александровне Блок, матери А. Л. Блока, жившей в семье Качаловых. 20 сентября 1899 г. Блок писал отцу: «Бабушка передала мне о Вашем желании получить от меня письмо в том случае, если мне понадобятся деньги» («Письма к родным», I, с. 46). Далее он сообщает о необходимых расходах и обращается с просьбой дослать 50 р. к тем 350 р., которые в текущем году он уже получил. «Вы посылаете мне 400 рублей в год…» — пишет он. После цифры 400 А. Л. Блок поставил в письме сына вопросительный знак и послал ему еще 250 р. (см.: «Письма к родным», I, с. 46 и с. 314).
С прогулки мог бы Ты когда-нибудь зайти (во избежание «односторонности») и к Гардерам: [12] они всегда интересуются учебными, а также театральными делами, да и родственниками всех возрастов, с которыми там встретишься. Здесь «тягостный ярем до гроба все влекут», но «гонят лени сон угрюмый» [13] и т. д.
28 сентября 1899 г.
4. <Варшава, 22 апреля 1901 г.>
Дорогой Сашура,
12
Гардеры — семья родной сестры Льва Александровича Блока — Ольги (1829–1901), вышедшей замуж за Михаила Михайловича Гардера.
13
Цитаты из стихотворения А.С.Пушкина «Деревня».
Вероятно, твоя Мама написала мне (как обещала) на Страстной неделе о визите к доктору, предполагавшемся 26 марта; но все праздники мои прошли в напрасном ожидании известий. Вот уже т. н. (по христ. календарю) «Неделя о расслабленном» [14] — у нас еще лекционная; за нею начинается пора экзаменов, имеющая продолжаться до 9 июня. Зная, что «моя наука (да и всякая другая) не поможет» (без особенной поддержки), все-таки интересуюсь, между прочим, действием (хотя изолированным) иных «рецептов», посланных как в прошлом, так и в нынешнем году — Тебе и завтрашней (твоей же) имениннице, которую прошу поздравить от меня с днем ангела. [15] В XX веке не была пока ни слова от Тебя ко мне.
14
Четвертая неделя после Пасхи. Пасха в 1901 г. приходилась на 1 апреля.
15
23 апреля — именины матери Блока — Александры Андреевны.
Твой папа.
22 апреля 1901 г. Варшава.
Занимаясь философиею в перемежку с родственными посещениями, Ты едва ли думаешь (как многие), что петербургские учебные «события» немедленно приобретают всероссийскую известность: [16] например, мои фактические сведения ограничиваются (почти) печатаемым в «Новом времени» и относящимся скорее к старым временам — не очень также «добрым».
5. <Варшава, 8 октября 1901 г.> [17]
16
Очевидно, до Александра Львовича дошли слухи об избиении студенческой демонстрации на Казанской площади 4 марта, и он интересуется подробностями и тем, как это событие отразилось на жизни университета. В ответном письме от 2 мая 1901 г. Блок сообщает: «Что касается подробностей учебных волнений, то я знаю о них также большею частью по газетам (самое точное?). Частные же слухи до такой степени путаны, сбивчивы и неправдивы, а настроение мое (в основании) так отвлеченно и противно всяким страстям толпы, — что я едва ли могу сообщить Вам что-нибудь незнакомое» (VIII, 15).
17
Письмо на трех отрезных купонах денежного перевода (300 р.).
Милый мой Сашура,
Мысль, теперь осуществленная Тобою, посещала и меня не раз за нынешнее лето: собирался написать Тебе о примирении «деятельности» с «созерцательностью» — в смысле перемены факультета «хлебного» (или служебного) на более литературный (и педагогический) [18] однако не хотел «смущать» на случай уже состоявшегося умиротворения в обратном направлении: так можно было заключить из Маминого сообщения о «новой (твоей) ясности» пред наступлением последнего учебного периода и из твоих стихов о «светлой темноте» по крайней мере одного предмета, изучаемого петербургскими юристами на III курсе (в мое время — на II-м). «И тут есть боги» — как сказал когда-то Аристотель, занимаясь даже «внутренностями» животных; [19] но, конечно, «Сотворивый мир открыт» — не говоря о «чувстве» — преимущественно «в разуме» и в «лире», почему от всей души приветствую Тебя на этом, в сущности, и «самом легком» (т. е. благодарном — при талантах) поприще научного труда, к Нему (который «шлет свои дары») [20] нас приближающем, хотя еще и не приравнивающем, в чем убеждает даже «Мефистофель» — несмотря на традиционное свое «eritis sicut Deus». [21]
18
В письме от 29 сентября 1901 г. (VIII, 24–25) Блок сообщает отцу о «важной перемене» в своей жизни — переходе с юридического на историко-филологический факультет университета, подробно обосновывает причину. В заключение он пишет: «Мама очень поддерживает меня в моих начинаниях. Хотел бы знать, что думаете об этом Вы?» (VIII, 25).
19
Выражение, видимо, приписано Аристотелю, так как соответствует его мировоззрению, в частности, как автора работ по зоологии. В ответном письме от 16 октября Блок деликатно поправляет отца, цитируя по-гречески слова о том же самом, принадлежащие (на этот раз достоверно) Фалесу Милетскому (VIII, 26).
20
Слова из стихотворения Блока «Моей матери» («Чем больней душе мятежной», 8 марта 1901 г. Впервые было напечатано в литературно-художественном сборнике «Стихотворения студентов С.-Петербургского университета», 1903).
21
Слова эти Мефистофель вписывает в книжку студента, размышляющего о выборе факультета, в «Фаусте», ч. I, сцена 4.
До свидания зимою в П<етер>бурге. Поздравляю с буд<ущим> гражд<анским> совершеннолетием.
Твой папа.
Посылаю всего 300 руб.
8 октября 1901 г. См. Р. S.
P. S. К счастью, и моя ученая «мораль», по-видимому, для Тебя излишня.
6. <Варшава, 28 июня 1902 г.>
Очень Тебе благодарен, милый мой Сашура, за полученные «характерные» стихи и извещение о переходе в следующий курс, [22] где можно еще год подумать о дальнейшей специализации, не исключающей (а даже обуславливающей своим усиленным «анализом» возможность новых) философских обобщений — в частности, при помощи общения «с товарищи» по факультету или с «Филос<офским> Обществом С-П<етер>бургским». Самая несчастная из всех та внутренняя «специальность», что сосредотачивает человека на одном лице — своем или чужом, чем нарушается общественное «равновесие», к<ото>рое (поскольку и оно — не непосредств<енное> проявление, а только производное, несовершенное творение благого божества) за это воздает жестокое «отмщение», едва ли открывая «молодому Вертеру» «иные дали»: ведь ему пришлось бы дальше созерцать «прекрасное созвездие Б. Медв<еди>цы» [23] — «когда б он знал» (хотя бы из латинского Томазия), что избавляется в «уединении» от посторонней «глупости», но наживает собственную — «более опасную». [24]
22
Посылая отцу стихотворение «Когда святого забвения», май 1902 г. (впервые — «Новый путь», 1903, № 3), Блок пишет в письме от 4 июня 1902 г.: «Прилагаю одно из характерных стихотворений» («Письма к родным», I, с. 76). В этом же письме он говорит, что затрудняется еще пока в выборе отделения для специализации, и как о важном событии своей жизни сообщает о знакомстве с Мережковскими.
23
О «прекрасном созвездии Большой Медведицы» вспоминает Вертер в предсмертном письме к Лотте (Гете. «Страдания юного Вертера»).
24
О каком изречении немецкого юриста и философа Христиана Томазия (1655–1728) идет речь, установить не удалось.
Конечно Ты и без меня (да и без Д. С. Мережковского) отлично понимаешь Гете, у к-рого «как в первый день прекрасны — аllе seine hohen Werke»; [25] отчего бы и не подражать ему (способному уравновешивать каких-нибудь терзающих «вакханок» Еврипидовых с истерзанными соловьевскими «чертями») в объективном юморе (уже эпистолярном)? Впрочем, я не столько задаю головоломные вопросы, сколько «отвечаю» (скромно) по-французски: cela viendra un jour peut-être, [26] Твоей Маме прежде удавалось более комическое, вообще эпическое; «юмора» — житейского, быть может, и литературного — не лишены и «Блоки» — при хорошей пище и благоприятной почве для него (не чуждого твоим же детским сочинениям). [27]
25
все его высокие творения (нем.)
26
это, быть может, когда-нибудь случится (франц.)
27
По-видимому, имеются в виду юмористические стихи Блока, которые тот сочинял для рукописного журнала «Вестник».