Письма отца к Блоку
Шрифт:
При репутации своей
(Довольно скромной, темной даже),
«Спешу» отправить — сто рублей.
_____
1* Конечно — в книгу, а не в «Даму», о которой «рыдать» приходится «на галерее дальней». [130]
2* Выражение народное, направленное, очевидно, против всякой эротической мистификации.
3* Из творений «Августа (когда и я бываю именинником) Бессвязного»: «вдвойне прозрачный псевдоним». [131]
130
Слова «рыдать» и «на галерее дальней» — из стихотворения Блока «Потемнели, поблекли залы…» (4 февраля 1903 г.).
131
Эпитет «бессвязный» навеян, по-видимому, стихотворением Блока «Я был весь в пестрых лоскутьях…».
4* Бессмертный стих «мурзы» Державина, воспевшего «Богоподобную Царевну (Всякой Всячины)». [132]
5* Умудряющей и здешний книжный магазин Карбасникова.
6* Чем — меньше «насмешу людей» (пословица).
<Примечания А. Л. Блока>
15. <Варшава> 23 марта 1905 г. [133]
Дорогой Сашура!
Посылаю Тебе деньги за «семестр»; надеюсь получить по поводу их относительно «подробный» (год тому назад обещанный) талантливый «ответ». На этих днях поехал в П<етер>бург Евг. Вас. Спекторский — бывший ученик мой, а теперь доцент «энциклопедии» в Варш<авском> университете — и хотел быть, между прочим, у Тебя (отчасти по моей же инициативе). Чтобы избежать пустого и притом далекого визита, не уведомишь ли Ты его немедленно письмом: в какие дни или часы (по преимуществу вечерние) удобнее Вам познакомиться и побеседовать (без всяких специальных от меня инструкций); он пробудет только до 10 апреля, а остановился у двоюродного брата: Екатерин<инский> просп<ект>, д. 69, кв. № 11 (г. Сарандо).
132
Упоминаются образы оды «Фелицы» Державина и журнал Екатерины II «Всякая всячина».
133
Написано на двух отрезных купонах денежного перевода (300 р.).
От него недалеко… но тут опять «стихи (о Несравненной Девочке)»:
В стихах напомню о сестренке —
Что можно к ней доехать в конке:
На Забалканский, дом 17-ть,
Квартиры № 2+20 (в прозе=22).
Она поет «вторым сопрано»,
Играет же на фортепиано;
Имеет «в среднем» балл 17-ть,
А лет ей — скоро и 13-ть.
Передай мои заочные (до осени или зимы?) поклоны Маме и Любови Дмитриевне, о которой мне недавно написала кое-что приятное моя племянница — со слов ее Мамаши.
Твой отец Ал. Блок
16. <Варшава, январь 1908 г.> [134]
Дорогой Сашура!
Исходя из твоего «духовного родства», я думаю, что в глубине души Ты мог бы быть еще спокойнее, а это отразилось бы полезно на здоровье* и на творчестве. Не обладаю «герметическими» качествами замкнутой «монады», но располагаю «акциденциями», соответствующими такой «субстанции», и предлагаю пользоваться ими больше. При моей теперешней неопытности буду ждать ближайших указаний от Тебя и для определения размеров помощи (три падежа «родительных»!), соединенной — как всегда — с отцовскою привязанностью; вероятно и с приездом в П<етер>бург (на Пасху или раньше).
134
В письме к матери от 25 января 1908 г. Блок сообщал: «На днях было письмо от Ал. Львовича — декадентское; с какой-то иронией, как всегда, немножко жалкое, запутанное, предлагает, насколько можно понять, денег и обещает приехать на Пасхе. Просит возобновить сношения. Мне еще трудно ответить ему — все не соберусь» («Письма к родным», I, с. 191). 30 января того же года Блок продолжал: «Последнее письмо отца свидетельствует о его набитости задними мыслями отвлеченного, теоретического, филологического, какого угодно характера — только не жизненного. А в жизни еще очень много сочности, которую художник должен воплощать» (VIII, 227).
Твой Ал. Блок
Надеюсь, что Любовью Дмитриевною получено мое февральское письмо; во всяком случае прошу принять подобное же искреннее соболезнование — по случаю дня первой годовщины смерти Дм. Ив. Менделеева (опять пять тех же падежей — при недостатке поводов для «дательного», если не «винительного»): кончил, да и начал, впрочем, — «за упокоение» во имя здравой «русской красоты», рождаемой чрез самокритику.
Январь 1908 г.
* Очень исхудалый у Тебя вид — в «Сером Волке». [135]
135
Александр Львович имеет в виду шарж на Блока, помещенный в сатирическом журнале «Серый волк», 1907 г., № 23 (декабрь).
17. <Варшава, 31 мая 1908 г.> [136]
Дорогой Сашура,
Напиши пожалуйста, что знаешь (характеристического) о В. М. Грибовском, [137] кажется желающем быть приглашенным в нашу «almam (?) matrem»; если можешь — сообщи мне его адрес, но не выдавай ему моих («дипломатич<еских>») вопросов. В первых числах июня я опять увижусь с проезжающим в Берлин Е. В. Спекторским.
136
Письмо на отрезном купоне денежного перевода (200 р.). Является ответом на письмо Блока отцу от 24 мая 1908 г. с просьбой выслать ему рублей 200: «Милый папа, вот теперь я обращаюсь к Вам с очень большой просьбой о деньгах: меня внезапно надули разные плательщики (г. Рябушинский и театр Коммиссаржевской), водят за нос вот уже с месяц, и я не могу выехать из Петербурга, а меня ждут в Шахматове около 1 июня» («Письма к родным», I, с. 212).
137
Вячеслав Михайлович Грибовский (1867—?) — юрист, профессор Петербургского университета. Знал Блока с детства, готовил его в гимназию. Позже Блок слушал его лекции на юридическом факультете университета.
Ангелиночка окончила свои экзамены и около 4 числа переселяется на дачу; временно живет теперь (и принимает посетителей) в квартире деда — Кирочная 23 (угол Знаменской), кв<артира> отст<авного> ген<ерала> Т. М. Беляева; читала все твои «лирич<еские> драмы» и сама стихотворит. Что Оля Штейн? [138]
Твой Ал. Блок.
Приложение I. БЛОК В ПЕРЕПИСКЕ БЛОКОВ И КАЧАЛОВЫХ
Публикация М. Б. Плюхановой
138
Двоюродная сестра Блока. См. п. 13, прим. 3.
Отец поэта, Александр Львович Блок, профессор государственного права в Варшавском университете, 30 лет прожил в Варшаве, лишь изредка наезжая в Петербург. Он виделся с сыном значительно реже, чем хотел и мог. Все попытки Александра Львовича участвовать в воспитании сына, оказывать на него серьезное благотворное влияние, разбудить сыновние чувства и пр., кончились неудачей. Как свидетельствуют письма, дневники и сочинения поэта, отец тяготил его уже одним фактом своего одинокого и странного существования.
Образ отца в сознании Блока, роль отца в поэтической судьбе Блока описывались многими биографами поэта и всеми исследователями поэмы «Возмездие»1. Естественно, что материалы другого порядка, отражавшие роль сына в жизни отца, т. е. личные бумаги Александра Львовича, вызывали значительно меньший интерес. Как университетский профессор и ученый Александр Львович имел своих биографов2. Но все они (за исключением Спекторского)3 не касались его семейной драмы и не обращались к его архиву.
Исследования рукописных документов, связанных с А. Л. Блоком, могут оказаться полезными не только для комментария к «Возмездию», но и для пополнения фактических данных о поэте. Александр Львович был болезненно привязан к сыну и, пытаясь создать себе иллюзию общения, упорно изыскивал источники сведений о нем.
От варшавского архива Александра Львовича, в свое время, несомненно, обширного сохранилась небольшая часть. На запрос о судьбе бумаг профессора Блока в Польше польский блоковед Адам Галис любезно сообщил нам следующее: никаких рукописных материалов, касающихся профессора Блока, даже личного дела его в Варшаве нет. Предполагается, что документы эти были утрачены еще в период эвакуации Варшавского университета в 1915–1921 гг.
В ноябре 1909 г., после похорон Александра Львовича, наследники — сын Александр Александрович и брат Петр Львович — разобрали вещи и документы, оставшиеся в его квартире на Котиковой. Среди всего прочего они обнаружили пачки писем за многие годы (А. Л. Блок не выбрасывал ничего из своих бумаг). Семейную переписку и другие материалы семейного характера увез с собой А. А. Блок. Перед отъездом из Варшавы он писал матери: «Я приеду к тебе в Ревель на Рождество и буду рассказывать много интересных вещей, а также привезу тебе груду твоих писем, карточек, часть платья и несколько вещей»4.