Письма странника. Спаси себя сам
Шрифт:
Павел Федорович, чутко улавливая внутренний ритм моей духовной жизни, всячески ободрял меня, давал рекомендации по тем или иным направлениям моей совместной работы с духовно ищущими людьми. Находясь на расстоянии в три тысячи километров друг от друга, я, тем не менее, ощущал его совсем рядом.
«Я провел три недели в Москве, из них две вместе со С.Н., – писал Павел Федорович. – Все это было очень замечательно, но достаточно трудно. Много всего скопилось.
С.Н. конкретно поставил вопрос о возобновлении работы в «Урусвати». Чтобы вы были в курсе дела, посылаю вам коротко изложенную им позицию. Болгары ее полностью принимают, будем надеяться, что и мы не отстанем…
Получил вашу публикацию от Спириной. Это замечательно, что вы начинаете публиковаться. Больше пробуйте писать. Очень вам рекомендую заняться близкой к вашей работе деятельностью – охраной природы… Ваша тема «Живая Этика и Христианство» – тема большая, которая будет решаться десятилетиями, а, может быть, и столетиями. Быстрого выхода в печать с нею не предвидится. А вам нужно завоевывать реальные позиции…» (июнь 1978). «Вносить принципы Живой Этики необходимо в любой области, в любой каждодневной работе, во всех без исключения научных дисциплинах, – отзывался на мои вопросы Павел Федорович, – поэтому очень нужны контакты с их представителями, особенно с молодежью. К сожалению, в Академгородке, как, впрочем, и везде, нет единства, разбились люди на группировки, некоторые из них, похоже, немало вреда приносят, но попадают и хорошие люди, думаю, что Петр Петрович Лабецкий. Он был в Москве и привез подарок от Окладникова для С.Н. Как мне показалось, короткая встреча со С.Н. произвела на П.П. сильное впечатление. Так что там, где можно, поддерживайте и налаживайте хорошие контакты. Действуйте везде по принципу «более длинной линии», т. е. старайтесь больше дать, больше заинтересовать и меньше идти на столкновения, которые, как правило, позитивных результатов не имеют. Нужно действовать методом радости свободного познания, радостным восприятием всей жизни, полным признанием индивидуального подхода к духовному раскрытию Бытия, частью которого мы являемся. Между дисциплиной духа и палочной дисциплиной казармы – непроходимая пропасть…
Оберегайте в чистоте область своего духовного продвижения. Допускать каждого к своему «святая святых», конечно, не следует, но сотрудничать на широких дорогах жизни приходится также широко» (август 1978).
Наряду с Учением Живой Этики, мне, действительно, не давала покоя тема «Живая Этика и Христианство», о которой я советовался с Павлом Федоровичем. Именно ради завершения ряда основных тем, волновавших меня в то время, я и начал свою «писательскую» деятельность. И газетные публикации были всего лишь пробными страницами для будущей книги по проблемам арканологии, которая постепенно зрела во мне.
Кроме того, не покидала и задумка написать повесть о лагерях, поскольку (опять же волей Судьбы) весь мой лагерный архив оказался у меня дома – в Таллинне. Получилось так, что через три месяца после перевода заключенных из Мордовских лагерей в Пермские лагеря, меня, Владлена Павленкова и еще двоих зэков отправили в Пермскую тюрьму.
Ожидалась амнистия в стране, и нас четверых, чтобы мы по этому поводу в лагере «не мутили воду», органы КГБ решили убрать на время из этого «злачного места». Но пока нас не было в Мордовской зоне, туда прибыли поездом мои чемоданы, поскольку меня и Владлена [8] везли в Пермскую зону не вместе со всеми заключенными и их багажом – в «Столыпине», а несколько позже – без багажа, в наручниках и самолетом.
8
Павленков Владлен Константинович – мой солагерник по Мордовии и Перми. В книге «Спаси себя сам» я подробно писал о нем. Наряду с Юрием Галансковым и Владимиром Буковским, Владлен был для меня наиболее близким в зоне. После освобождения он эмигрировал в Америку. В период начавшейся перестройки в нашей стране он собирался наладить гуманитарную помощь для бывших диссидентов. Приезжал в Москву, созванивался со мной по этим вопросам. Затем вернулся в Америку. Но вскоре я узнал, что он выбросился из окна своей квартиры.
Теперь же, получив мой багаж, лагерное начальство, не зная точно, куда и зачем повезли нас четверых, прямо с вокзала отправило эти чемоданы с вещами в Эстонию – на адрес жены, без всяких разъяснений ей по этому поводу. Освободившись из заключения, я сразу же обработал так чудесно попавшие в мои руки свои же тюремные и лагерные записи. И через год предварительная версия книги под рабочим названием «Зона» была готова. Но от этой заготовки до нормальной повести надо было еще пройти расстояние немалое. К тому же, в то время дальше архивов КГБ книга, если бы она была написана, вряд ли дошла бы.
Походы по рериховским местам Алтая, строительство музея Рериха в алтайском селе Верхний Уймон, начатое группой Алексея Дмитриева, лекции по каналам Общества знания, всякого рода переписка с единомышленниками – все это также настоятельно требовало четкости слова и отточенности пера. Учитывая все это, я и стал нештатным корреспондентом газет «Советская Сибирь» и «Вечерний Новосибирск». Вскоре у меня возникла идея о публикации серии очерков об Алтае и Рерихах, которую редакции газет одобрили, подкрепив свое одобрение соответствующими командировками.
И летом 1978 года я вновь посетил теперь уже знакомые для меня алтайские предгорья. Осенью появилась в газете и первая статья этой серии под названием «Свет рериховских гор».
«Утром с группой туристов мы выехали на Усть-Коксу, – делился я с читателем своими впечатлениями от поездки по Алтаю. – Осилив Ябаганский, перевал, остановились в Усть-Кане… «На горных кряжах лежат красные комиссары, – записывал здесь Николай Константинович в своем дневнике. – Много могил по дорогам, и около них растет густая трава». На вершине Кырлыкского перевала традиционная остановка – у горного источника. Вода в нем иссине-прозрачная, ароматная, ледяная… Плотной стеной высятся горы. «В скалах, стоящих над Карлыком, чернеют входы пещер» (Н. Рерих). Пещеры видны из окон автобуса. Ребята-спелеологи сверяют их по своим картам, намечают маршруты. Когда-то алтайцы прятались в этих гротах от набегов иноплеменников. Перемахнули Синий Яр и Громатуху… И лишь только солнце выкатилось из-за гор, мы уже вышли к берегу Коксы. Воздух дрожал в первых лучах света. И «неслыханная прозрачность тонов» (Н. Рерих) делала мир призрачным и чудесным…
Из-за поворота дороги как-то вдруг распахнулась навстречу долина Уймона, засверкали снега Курагана. Где-то здесь по межгорным котловинам и плоскогорьям Уймонской и Катандинской степей проходили пути от России до Инда, здесь встречались дороги великих кочевий… На берегу Чарыша палаточный город. Из Новосибирска и Иркутска, с запада и востока страны идут туристы на Алтай и с Алтая, «пересекаясь» здесь на ночлеге. Допоздна беседы у костра… И зримо представляется теперь нам путь Николая Рериха в страну гор, в страну солнца» (сентябрь 1978).
Откройте двери в изумруд лесов.И окна в небо синее откройте.Звенит струна в сиянье золотом,Пронизывая Бездны МировыеСтрелой Времен.«Вышел сборник «Н.Рерих. Жизнь и творчество», – уведомлял меня Павел Федорович. – Достать его чрезвычайно трудно. Сможете ли в Новосибирске для себя раздобыть? Я сейчас боюсь обещать. Как редактор и участник, я получу только авторский экземпляр, а что удастся получить и удастся ли вообще сверх этого – пока не знаю…
Вопрос «Кто был Иисусом Христом» – слишком сложен. Ведь эзотерически «Христос» и «Иисус» – не равнозначные понятия. Иисус – земной аспект Космического Христа. Исторически Иисус близок эпохе принятой церковью, хотя, вероятно, Он ходил по Земле десятками лет раньше принятого нами летоисчисления со дня Его рождения. У нас все еще недостаточно собрано материала об Общине ессеев, откуда, безусловно, христианство берет свои корни и связь с которой Иисуса – несомненна…» (октябрь 1978).
Конечно же, свои реальные позиции в Рериховском движении нам приходилось отстаивать и завоевывать не только в дружеских беседах с единомышленниками, но и в начавшихся уже тогда идеологических столкновениях с теми, кто не только не принимали Живую Этику, но и были ее явными противниками. На мои сообщения по этому поводу из Новосибирска Павел Федорович запрашивал подробности.
«Рад был узнать из письма, – отвечал он мне, – о вашей активной деятельности. Конечно, вам придется сталкиваться с разными людьми, разными степенями сознания, устремленности, целенаправленности и даже искренности, хотя, казалось бы, последняя степеней не имеет. Но, как сказано, живем мы среди людей, а не среди ангелов.