Чтение онлайн

Океан любви тебе

от Вилли Ли — торчащего пейсателя

Билла

P.S. История и «материал» во втором конверте.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Мех.,

Орисаба, 210, квартира 5 26 апреля 1952 г.

Дорогой Эл!

Получил ответ от Уолберга. Он этим делом заняться наотрез отказался, якобы он сам не торчал и не знает ничего о бытности торчком. Еще он типа занят собственной книгой и вообще думает, будто идея хреновая. Пусть издатели кого другого найдут. А то, что аванса не выплатят за «Гомосека», пока я текст не пришлю, — это уже через край. Да, автору без репутации надо мириться с подобным говном, но издатель-то обещал!

Над «Гомосеком» работаю день и ночь. Готовых есть двадцать пять страниц и еще семьдесят — черновиков, записанных от руки. Последние, пожалуй, сократятся до сорока или полтинника; выйдет текст страниц на семьдесят пять. Можно поступить иначе: приклеить эти семьдесят пять страничек в конце «Джанка», и получится единый роман… если издатель одобрит дополнения. Лично я думаю, переход к повествованию от третьего лица добавит изюминки. Принцип такой: когда ты на игле, то думаешь исключительно о себе, поэтому повествование от первого лица подходит как нельзя кстати; после соскока начинаешь заботиться об отношениях с окружающими, и потому переход к повествованию от третьего лица оправдывает себя всецело, помогая выразить мысль наилучшим образом. Плевать, что до меня никто в середине книги отправной точки не менял. Так до меня! «Гомосек» полюбас будет от третьего лица. Хотят изменить это — пусть, но тогда роман много потеряет.

От Джека — ни слуху ни духу. Его здесь заждались. Устал я пахать круглыми сутками. «Гомосека» пришлю через несколько дней; постараюсь в конечном варианте сохранить как можно больше задумок. Остальное объясню в сносках и синопсисе.

Люблю, Билл

P.S. В последнее время совсем расклеился. Энергии нет, аппетита — ноль. (Голод приходит, без базара, только не могу заставить себя сесть за столик в ресторане и схомячить ужин. Вся еда у меня — два сырых яйца с молоком.) Как мне не хватает Джоан! Еще Маркер причинил боль. Никак не удается расслабиться, не с кем поговорить. Злопамятность — бич писателей и слонов, надо избавляться от нее.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Мехико,

Орисаба, 210, квартира 5 15 мая 1952 г.

Дорогой Аллен!

Вчера отправил тебе авиапочтой шестьдесят страниц «Гомосека». Как получишь рукопись — сразу отпишись, ладно? […]

Ты ведь знаешь: Джек здесь. «На дороге» впечатлил меня несказанно. Джек сильно вырос как автор [168] . У него большущий талант.

Арестовали моего дружка Келлса — вместе с группой хиппи. За хранение ганджи. Траву, кстати, Келлсу подкинули. Пора двигать на юг, а то Штаты и сюда добрались: люди пачками поступают на военную службу, обыски и аресты проводятся без ордера, подкидывают наркотики на карман… В колледже Мехико-Сити назревает движение: престарелый профессор психологии, разочарованный в жизни гомосек, желает очистить свою альма-матер от геев и хипстеров. Одна баба стуканула на мужа в полицию, он типа курил ганджу. Вот дура. Кто ее теперь трахать будет, страхолюдину такую? Старой доброй Мексики уже нет. Покой ушел из нее. Америка нас прессует, всех увольняют, и разрастается болото бюрократии. Люди борзеют и суют нос не в свое дело!

Мы с Джеком, стариком Дэйвом и его бабой [169] собираемся на несколько дней в горы. Устроим небольшую фиесту. Заодно опробую новенький кольт — спецом прикупил его для эквадорских джунглей.

Хотелось бы узнать потребности насчет Жене. Надо организовать вооруженную спецкоманду, чтобы спасти его, иначе пропадет талант.

Маркера я обхаживать не бросил, надеюсь, он передумает и поедет со мной в Эквадор или еще куда.

Я не передавал тебе слова Уолберга насчет яхе? Он пишет: «Армия США проводит секретные эксперименты с этим наркотиком». Вот увидишь, дождемся, что по стране станут маршировать армии зомби, управляемых телепатами сверху. Яхе — штука невероятно сложная, и я хочу отыскать его. Напиши мне.

Джек передает тебе сердечный привет. Когда в любом кабаке можно без рецепта затариться кодой, то опиум заметно легче послать на хер. Раза три-четыре я так лечился, но теперь — херушки. Америка не даст человеку исцелиться самостоятельно. Она упрячет за решетку всех неугодных, то есть всякого, кто отказывается функционировать как заменяемый болтик в античеловеческой машине социоэкономики. Репрессивная бюрократия плетет заговор против самой Жизни.

Люблю, Билл

P.S. Помоги придумать имя для меня-персонажа. Ли — прикольно, но Билл Ли — выдает меня с головой. Родителям выдает, ну ты понял, ага?

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Мехико,

210 Орисаба, квартира 5 23 мая 1952 г.

Дорогой Аллен!

Ты меня здорово ободрил, спасибо! Вижу, ты понимаешь, что я хочу сказать, ведь писательская деятельность — это попытка выражения. Вещь сама по себе и процесс на субвербальном уровне ускользают от писателя. Нет такого средства выражения мысли, которое бы мне подошло. Приходится создавать его на ходу.

Я еще раз прошелся по «Гомосеку», добавил, вырезал, изменил кое-что, и отправляю тебе завершенную перепечатанную версию на шестьдесят страниц. Ее и читай. Прими еще пару страничек с дополнениями для «Джанка», с ними — инструкции по тому, где и как внести изменения; этот материал пришлю через неделю.

Готовлюсь покинуть Мехико. Суд тянется и тянется, конца не видно… Какого хрена мне ждать! О возвращении денег, внесенных как залог, придется забыть, но ехать надо. Я должен отыскать яхе. Все, в джунгли! В джунгли Колумбии.

Зарисовки о Нефтяном магнате и Работорговце [170] — вовсе не пародии на сатиру Перельмана [171] . Ими герой пытается привлечь внимание Аллертона, удержать связь с ним. Работорговец пришел сам, я записывал текст, словно под диктовку. Тогда и понял: успех почти у меня в кармане. Не пробудись во мне такое безудержное веселье, каким наполнены зарисовки, Маркер и не подумал бы ехать со мной в Южную Америку. В этих моих фантазиях дух нашего приключения. Так и передай Уину, если решит, будто зарисовки не в тему.

Я на все согласен. Хотят приклеить эти шестьдесят страниц второй половиной к «Джанку» — пусть. Могу, впрочем, писать «Гомосека» дальше. Покажи Уину прогресс, как я создавал «Гомосека», начиная с нуля, по полочкам разложи. Хочу с Уином контракт — только потом накатаю еще что-нибудь. Не «в стол» же пишу.

Как у тебя со стихами? Развиваешься? Думаю разобрать присланное тобой строчка за строчкой, да некогда — надо отнести письмо на почту. Келлса и прочих выпустили, даже извинились. Небольшой такой скандал получился. Мексика симулирует борьбу с наркотой, настоящая война не для нее: федеральные агенты сами почти все долбят, а мексиканцы не в свое дело не лезут. Это же мексиканцы. Копы, когда приехали вязать Келлса, не вошли в дом, стояли снаружи, пока Келлс одевался. (Вот такой контраст с законами Штатов.) […]

Ты верно подметил, лучший момент в книге — на странице пятьдесят второй. В этом месте раскрывается тема.

Собираюсь в Южную Америку и — странное дело — тяжело как-то на сердце. Не знаю отчего; я словно бы из последних сил пытаюсь «изменить факт». Ну ладно, a ver (поживем — увидим).

Люблю, Билл

P.S. «Ричард Ли» — классное имя. «Эл» мне не идет. «Джеймс» — тоже недурно. Хочется, однако, чего-то старинного, чтобы звучало по-англосаксонски, вроде моего второго имени, «Сьюард». Будем искать.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Мексика,

210 Орисаба, квартира 5 4 июня 1952 г.

Дорогой Аллен!

Спасибо за письмо. С рукописью, думаю, тянуть не станем: пришлю тебе пересмотренный вариант «Гомосека» и заодно вставки для «Джанка»; с ними — указания, какие имена героев стоит изменить.

Вам бы, юноша, научиться слова правильно использовать! При чем здесь «глубина» и «опыт переживания»? Ни Мелвилл, ни его Ахав не заморачивались на том, глубоки ли их переживания. Если переживаешь, то ты уже на глубине.