Чтение онлайн

Говоря «безумие», я имею в виду то, что вижу в психушке: сломленных, поблекших, пускающих слюни инвалидов. В них ни огня, ни глубины, ни жизни, только безумие и безумие, если тебе так понятнее. Безумие — это когда смешиваются слои факта. Мескалиновые глюки^есть факт, но они на разных уровнях с внешним миром материальных объектов. Безумцу не посылаются видения, он просто путает уровни фактов.

Да, я практикую черную магию — последний способ приворожить любимого, если ничто иное не помогает. (Проклятие — и то способ общения с возлюбленным. Я, впрочем, проклинать никого не собираюсь, это неправильно. Образ любимого ускользает; любимый говорит с кем-то другим, веселится, и для меня это невыносимо. Проклясть — значит из последних сил попытаться удержать.) Его любовь нужна мне, но еще больше я хочу, чтобы он принял мои чувства. Своим безразличием любимый не дает мне жить, не дает жить по-своему. Вообще жить не дает. Мне нужна простая человеческая любовь. Успешные попытки добиться любви нелепы, а безуспешные попытки добиться любви нелепы вдвойне. Однако есть шанс свершить подвиг, «достойный богоборцев древних» (лорд Теннисон, «Улисс»), ведь конец неясен. Есть шанс встретить любовь случайно, шанс изменить направление. Если сидеть на жопе и приговаривать: «У меня отношения не клеятся. Любовь — не для меня. Брошу-ка пытаться, смирюсь с реальностью и покорно, как скотина, приму в дар от нее путь наркомана и путь в никуда; или бабу, а у нее на ляжке, которую и мацать-то не хочется, четкий, яркий и нестираемый штампик «Одобрено социумом», то так и останешься ни с чем. Без балды.

Я не снобствую, Аллен, твою точку зрения уважаю, молодец, пиши мне и дальше. Я только проясняю свою позицию. Как ты сказал: «Важность — это преодоление реки факта». Трансцендентностью здесь и не пахнет, речь о реальных переменах идет. О новых и практических методах.

Просмотрел твои стихи. «Риверз-стрит блюз» понравился, особенно речной омут. Да и ужасную промышленную свалку ты описал очень живо, ее образ словно передается телепатически. Запоминается именно картинка, не слова. Единственное — от строфы о Ниле, там где «хочешь — бери меня, только многого не жди», на чисто вербальном уровне веет безысходностью; она страшна и в контексте, и сама по себе. Строка: «Грусть долгих магистралей» в «Кровоточащем рте» просто отлична.

В моих планах относительно «покинуть Мексику» возвращение в Штаты не значится. Вряд ли когда-то вернусь туда. Если говорить о планах вообще, то думаю осесть в Южной Америке. Хочу обзавестись хозяйством: землей, домом; буду выращивать все необходимое — для еды, лекарственные травы и всякое такое. Хочу лодку — рыбачить, хочу, чтобы Вилли был со мной и Маркер тоже. Хочу охотиться… Хочу жить по-королевски!

Знаешь, строки выше написаны как на духу. Перечитал их и думаю: «Во размечтался». Маркер не передумает и не придет ко мне. Дни проходят, а он все не пишет. Я ему пять или шесть писем отправил — с зарисовками, с самыми лучшими. Не отвечает. И чувство такое, будто унижаю себя. Я написал Маркеру: ответа на каждое письмо не жду и письма мои — лишь способ общения, способ поговорить. Надеялся, зарисовки придутся Маркеру по душе, ведь они ржачные. Ни на одно письмо он не ответил. На день рождения в подарок я послал Маркеру книжку и в довесок прикольные (как мне показалось) вырезки из журналов и газет. Не пишет. Похоже, наши отношения напрягают его, ион хочет со мной порвать. Пусть даже так, сцен устраивать не стану. Видимо, любовь моя Маркеру на хрен не нужна.

Хочу застраховать свою жизнь — в пользу Вилли и Маркера, разумеется.

В Южной Америке, может статься, отыщу яхе безо всякого риска (в аптеке). Не знаю… Кстати, попробовал мескалин. Странно. Будто кактуса хопнул — было больно, доза вышла из меня колтуном. Думал, вообще застрянет. Пищепровод (или как эта кишка называется) так схватило… Десять минут я пытался выблевать дрянь, чувствуя себя тюбиком, из которого давят пасту. Хоть бы яхе блевать не заставил.

Мы наткнулись на кучку американских хиостеров. Прикольные ребята, вчера почти все они смотались обратно в Штаты, кроме одного — нарика по имени Виг. Он, говорят, круто на контрабасе лабает [172] . При бабках, но живет в долг и клянчит дозу, мол, я же бросаю, зачем покупать — дай половинку. Натерпелся я от него. Разъезжает в нулячем «крайслере» за три штуки баксов и не хочет сам покупать себе джанк. И чего ко мне пожизняк тянет нариков-халявщиков? Уроды поганые.

Ситуация в плане бабосов вроде наладилась — похоже, внесенный залог мне вернут. Тем не менее, с деньгами или без них, в этом месяце уезжаю. Железно. Сразу в Панаму. Потом — quien sabe?

Люблю, Билл

P.S. Над «Гомосеком» я пока не работал, жду указаний от Уина. К тому же вдохновения нет, да еще надо с наркотой завязать. Хотя соскакивать воли тоже нет.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Мехико,

Орисаба, 210 — квартира 5 23 июня 1952 г.

Дорогой Аллен!

Как там дела, расскажи! Из Мексики я бы уже слинял, да судья смылся в отпуск на две недели, прихватив с собой мое дело. Если Уин таки публикует «ДЖАНК» и если надо сделать сноски или еще какие изменения — пусть скажет прямо сейчас. Уеду в Южную Америку, забурюсь в самые дебри, и хрен найдете меня.

Чего издатели тянут? Ведь договорились же, аванс выплачивается немедленно после подписания контракта. Нет, теперь просят прислать то, что я уже накатал, и говорят: «Получим, сразу вышлем аванс». Я чуть жопу не порвал, но за несколько недель подготовил шестьдесят страниц «ГОМОСЕКА», выслал… Месяц прошел, и ничего. Дальше — фиг что сделаю без аванса и контракта.

Получишь это письмо — сразу напиши, времени у вас почти не осталось. От Маркера два месяца ни слуху ни духу. Почему не пишет? Отправляю тебе стихотворение, которое я написал для него.

Пора мотать из Мексики, тут мне больше нечего делать. Джек первого июля возвращается в Штаты. В Южную Америку еду один. Маркеру я предлагал возместить все расходы на дорогу — не ответил. Забил на меня. По-прежнему хочу соскочить, да как-то в лом. Напиши обязательно, а то уже несколько недель от тебя писем нет.

Люблю, Билл

Посвящается М.

Я отдал тебе все.

И остался ни с чем.

Завязал с тобой.

Больше нет с тебя кайфа.

Мы идем с тобой по разным путям.

Не заторчать от тебя, даже если захочешь.

Я решился на тебя добровольно, как добровольно решился сесть на иглу.

Знал, что потом будет больно.

На боль я плевал.

Ладно. Не хочешь. Не можешь. Нечем болеть. Я завязал.

Не стану вечно хворать.

Сводит мышцы, но я борюсь.

Узел кишок распутывается, и они сокращаются.

«Жрать хочу»

Бывают привычки, от которых кишки напрочь выносит

Будто пулей дум-дум.

Но я излечился я соскочил.

Куда идти одному?

Что взять с собой?

Ведь все тебе отдано.

Хоть ты не желал того.

Хоть ты не просил того.

Я отдал все сам.

Говоришь, мне не в чем винить тебя. Может, и так. Не знаю. Я один во всем виноват. Может, и так.

Я случайный прохожий, бредущий по наугад выбранной улице,

И на башку мне падает кирпич.

Я не зритель, заставший на улице бой.

Я участвовал в нем.

Мне под конец ничего не осталось.

Не учи меня, прошу, хотя ты и счастливчик, а я вовсе нет.

Не делай мне больно, чтобы мне не хотелось сделать больно тебе.

Пожелай мне хотя бы удачи.

И позволь быть готовым помочь тебе чем смогу.

P.S. Вряд ли он пожелает мне удачи или хотя бы попрощается.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

[Мехико,

Орисаба, 210, квартира 5 Начало июля 1952 г.]

Дорогой Аллен!

Получил сто восемьдесят баксов [173] , за что премного тебе благодарен. Без твоего умелого акушерства дитя моего разума явилось бы на свет мертворожденным.

Прилетел тут Билл Гарвер (раскошелился на самолет!), а штаны — ну, там, где булавкой пристегнуто — все в кровище. Говорит: «Как будет спринцовка по-испански?» Ни капли не изменился. Еще пришло письмецо от бывшего дружка Билла, Джо Лукаса — просто шедевр: «Прочитав это письмо, вы поймете, что за афедрон ваш Билл Гарвер […] Я поддерживал его столько лет, а он кинул меня и еще остался должен полторы сотни». И в конце: «В моем письме — все правда. Гарвер — последнее чмо».

Я ненадолго перебрался за город — отдохнуть. Через пару деньков отправлю тебе список того, что еще надо выправить в «Джанке». Пусть Уин ознакомится, пока время есть. Пятнадцатое августа — крайний срок. Пятого числа того же месяца у меня последнее слушание в суде.