Чтение онлайн

"Почему ты осталась с ним?"

"Он был хорошим другом, пока не начал работать все время".

"Я бы могла чувствовать себя достаточно счастливой, оставаясь с ним и живя своей собственной жизнью, если бы кое-что не произошло".

"Что?"

"Я встретила тебя в парке. Это было задолго до того, как мы познакомились.

Мне хочется задавать ей вопросы. Мое сердце учащенно бьется и я чувствую одновременно и расслабленность, и измождение, как бывает, когда выпьешь спиртное на голодный желудок. Что бы Луиза ни сказала, я не смогу справиться с этим. Я лежу на спине и смотрю на тени от огня. В комнате стоит декоративная пальма, ее листья гротескными размерами отражаются на стене. Это не был обычный банальный дом.

В последующие несколько часов, когда я то пробуждаюсь, то засыпаю с легким жаром, который объял меня из-за всех моих страстей и переживаний, мне кажется, что я нахожусь в маленькой комнате полной призраков. Какие-то фигуры за окном заглядывают сквозь муслиновый занавес. разговаривают друг с другом тихими голосами. Какой-то мужчина стоит у каминной решетки, пытаясь согреться. Здесь нет никакой мебели кроме кровати, и эта кровать летает. Мы окружены руками и лицами, изменяющимися и сливающимися то в размытом фокусе, нереальные и огромные, то исчезающие как мыльные пузыри, которые пускают дети. Фигуры приобретают форму и становятся узнаваемы; Инге, Кэтрин, Вирсавия, Жаклин. Другие, о которых Луиза ничего не знала. Они подходят очень близко, кладут свои пальцы мне в рот, в ноздри, оттягивают вверх мои веки. Они обвиняют меня во лжи и измене. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но у меня нет языка, на его месте пустота. Я наверное кричу, потому что Луиза, в объятиях которой я лежу, наклоняется ко мне, ее ладонь на моем лбу, она гладит меня и шепчет: "Я никогда не отпущу тебя".

Как мне попасть в свою квартиру? На следующее утро я звоню в Зоопарк и прошу позвать Жаклин. Мне отвечают, что ее нет на работе. Все что я имею на сегодня - это легкая температура и пара шорт, и я думаю, что лучше постараться уладить дела с Жаклин как можно скорей. Нет другого выхода кроме как идти напролом.

Луиза одолжила мне свою машину. И вот я у своей квартиры. Занавес все еще спущен, но цепочки на двери уже нет. Я осторожно толкаю дверь. Я ожидаю, что Жаклин вылетит мне навстречу с ножом в руках. Я останавливаюсь в холле и зову ее. Ответа нет. Строго говоря, Жаклин больше не живет со мной. У нее есть своя комната в доме, который она снимает вместе с другими жильцами. Она держала некоторые свои вещи в моей квартире и насколько я могу заметить они исчезли. Нет ее пальто за дверью. Нет шапки и перчаток, засунутых в стеллаж в холле. Я проверяю спальню. Она разгромлена. Чем бы Жаклин не занималась прошлой ночью, у нее явно не было времени для сна. Комната похожа на курятник. Перья - повсюду. Подушки разорваны, тахта распорота и выпотрошена. Она вырвала ящики из комода и разбросала содержимое повсюду, как заправский громила. Это ошеломляет меня настолько, что я не в состоянии что-либо предпринять. Я наклоняюсь, поднимаю футболку, бросаю ее опять. Теперь мне придется использовать ее как тряпку для пыли, поскольку она вырезала в ней дыру. Я отступаю назад и захожу в гостиную. Здесь гораздо лучше - ни перьев, ни разгрома, просто все исчезло. Стол, стулья, стереомагнитофон, вазы и картины, стаканы, бутылки, зеркала и лампы. Блаженное место для медитаций. Она оставила букет цветов на полу. Вероятно они не влезли в ее машину. Ее машина. Ее машина была посажена в тюрьму, как соучастник преступления. Как она смогла уехать с моими вещами? Я иду помочиться. Думаю, что это осознанный поступок, имеющий целью убедиться, что туалет все еще на месте. Да, он на месте, но она забрала крышку от унитаза. Ванная выглядит так, как будто послужила мишенью какому-то извращенному садисту-водопроводчику. Краны свернуты, под трубой с горячей водой валяется гаечный ключ - кто-то очень постарался отключить мне воду. На стенах надписи, сделанные большим фломастером. Это почерк Жаклин. Длинный список ее достоинств над ванной. Еще более длинный список моих недостатков над раковиной. Как выеденный кислотой фриз, приклеенный по окоему потолка, снова и снова повторялось имя Жаклин. Жаклин натыкается на Жаклин. Бесчисленное количество раз клонированные черными чернилами Жаклин. Я выхожу оттуда и мочусь в кофейник. Она не любила кофе. Мутным взглядом оглянувшись на дверь ванной я обнаруживаю на ней какую-то мазню, сообщающую: "ДЕРЬМО". Это и слово и сама субстанция. Этим и объясняется отвратительный запах.

71

Червь в бутоне. Правильно, во многих бутонах есть черви, но как насчет тех, которые меняются? Мне казалось, что Жаклин уползет также тихо, как она вползла когда-то.

Умудренные опытом люди, пропагандирующие разумный образ жизни (не слишком много страсти, не слишком много секса, много овощей, ранний отход ко сну), не представляют, что такое возможно. В их мире преобладают хорошие манеры и благоразумие. Они не могут представить, что сделать такой благоразумный выбор это все равно, что подложить под себя бомбу замедленного действия. Они не могут представить, что в ожидании своего шанса в жизни, вы уже достаточно созрели для того, чтобы быть сорванными с дерева. Они не думают о разрушении, которое приносит взорванная жизнь. Это не содержится в их своде правил, хотя постоянно случается. Полное спокойствие, ноги под столом. Она милая девушка, он милый парень. Всему виной стереотипы.

Я лежу на полу - на жестком деревянном полу моей новой медитационной гостиной, и рассматриваю паука, плетущего паутину. Слепая природа. Homo sapiens. В отличие от Роберта Брюса во мне нет никакого искреннего откровения, только глубокая печаль. Я не отношусь к тому типу людей, которые могут заменять любовь удобством и страсть случайными связями. Меня не устраивают тапочки дома и танцевальные туфли в однокомнатной квартирке за углом. Это ведь так делается? Упакуй свою жизнь с ловкостью супермаркета, не перепутай сердце с печенью.

Мне никогда не приходилось быть тапочками; никогда не приходилось быть тем, кто сидит дома и отчаянно ожидает очередного позднего свидания в офисе. Мне никогда не нужно было ложиться в 11 часов, и под видом того, что сплю, напрягать свой слух, как сторожевой пес при звуке проезжающей машины. Мне не приходилось поднимать руку, чтобы посмотреть на часы, ощущая холодную тяжесть тех потерянных часов, которые бьются в моем желудке.

Множество раз мне случалось быть танцевальными туфельками и подобно таким женщинам мне хотелось играть. Пятница вечером: конференции по выходным дням. Естественно в моей квартире. Деловой костюм сброшен. Раздвинутые ноги. Они притягивают меня к себе, прерываясь только на бокал шампанского и английский сыр. И пока мы занимаемся этим, кто-то из нас выглядывает в окно, чтобы проверить не изменилась ли погода. Взгляд на часы, взгляд на телефон (она обещала, что позвонит после последнего доклада). И она конечно звонит. Она встает с меня и набирает номер, держа трубку на груди. Она еще влажная от секса и пота. "Привет дорогой. Да. Прекрасно. Сегодня такой дождь!"

Приглушенный свет. Это вневременное пространство. Край черной дыры, где ты не можешь ни двигаться ни вперед, ни отступить назад. Физики размышляют над тем, что может произойти, если мы поселимся у края такой дыры. Кажется, что благодаря особенностям пограничной полосы черной дыры, мы могли бы стать сторонними наблюдателями истории, никогда не принимая в ней участия. Мы находились бы в ловушке, из которой могли бы только наблюдать, не имея возможности рассказать это кому либо. Возможно именно здесь находится Бог и поэтому Бог может понять в каких условиях протекает неверность.

Не двигайся. Мы не способны двигаться, как лобстеры, пойманные в ресторанный аквариум. Это границы нашей жизни вдвоем, эта комната, эта кровать. Это сладострастная, добровольно выбранная ссылка. Мы не осмеливаемся пойти за едой, кто знает кого мы там можем встретить? Мы должны закупать пищу впрок с предусмотрительностью русского крестьянина. Мы должны хранить ее на целый день - замороженную в холодильнике, запеченную в духовке. Температура горячего и холодного, огня и льда, крайностей в которых мы живем.

Мы не принимаем наркотиков, мы одурманены страхом: где встретиться, когда разговаривать, что произойдет если нас увидят вдвоем. Мы думаем, что нас никто не видит, но всегда есть лица за окном, глаза встречных людей. Нет никого вокруг о ком можно шептаться, и они шепчутся о нас.

Включи музыку. Мы танцуем с тобой, тесно прижавшись друг к другу, как пара гомосексуалистов 50-х годов. Если кто-нибудь постучит в дверь мы не ответим. Если мне придется открыть дверь, я скажу что она мой бухгалтер. Мы ничего не слышим кроме мягкой музыки из которой мы выдавливаемся как из тюбика и размазываемся по полу. Мне пришлось ждать ее целую неделю. Всю неделю был режим часов и календарей. Мне казалось, что она может позвонить в субботу и сказать, что не сможет прийти - что иногда случалось несмотря на то, что мы встречались только по выходным и в украденные у работы часы.

Она выгибает спину, как кошка, она прижимается своей вагиной к моему лицу, как молодая кобыла к воротам. Она пахнет морем. Она пахнет морскими лунками из моего детства. У нее там есть рыба-звезда. Я опускаюсь ниже, чтобы ощутить вкус соли, чтобы провести пальцами по ободку. Она открывается и закрывается как морской анемон. Она наполняет каждый новый день свежими приливами страстей.

Солнце не останется за шторами. Комната заливается светом, который синусоидами ложится на ковер. Этот ковер в приемной, который выглядел так респектабельно теперь кажется гаремно красным Мне сказали, что это цвет бургундского.

Она лежит на свету, подставив спину под жезл солнечного луча. Свет преломляет цвета под ее веками. Она хочет, чтобы свет проник в нее, взломал неясный холод ее души, где ничто не согревало ее уже столько лет и зим, что она не может их сосчитать. Ее муж лежит на ней как брезент. Он пробирается сквозь нее так, как сквозь болото. Она любит его и он любит ее. Они все еще женаты, не так ли?

В воскресенье, когда она уходит, я могу раздвинуть занавес, завести свои часы и убрать тарелки сгрудившиеся вокруг кровати. Я могу приготовить себе ужин из остатков еды и думать о ней, представлять ее дома за воскресным обедом, слушающую нежное тиканье часов и шум воды в ванной, которую готовят для нее заботливые руки. Ее муж будет жалеть ее: круги под глазами, измученный вид. Бедняжка, едва ли ей удалось поспать. Уложит ее на кровать, на ее собственное простыни, как мило! А наши испачканные простыни я могу отнести в прачечную самообслуживания.