Чтение онлайн

– Но не успели, – фыркнула старшая сестра.

Тут я заметила спешащего куда-то прислужника и кинулась на перерез. Тот резко затормозил, сбиваясь со скорого шага, когда я остановилась перед ним. Брат попытался обогнуть меня, но я ухватила его за локоть, задерживая.

– Нам нужно одну келью на четыре кровати, – потребовала я.

– Нету, ничего нету, – заученно забубнил он, пытаясь освободиться, но я не отпускала.

– А вы уж постарайтесь найти, – жестко произнесла я, с силой сжимая пальцы.

Брат скривился от боли, ожесточенным рывком выдернул свою многострадальную руку, и принялся потирать локоть.

– Я же вам ясно сказал: у нас ничего нет, даже завалящего чулана. Все занято паломниками и вы меня хоть на части порвите, но я ничего с этим поделать не смогу.

– Тогда потесните их, – продолжала я давить на него.

– Куда уж больше то, – сморщился он. – Они и так почти на головах друг у друга сидят.

– Короче, я не знаю что, куда и как, но нам необходимо четыре кровати, нормальный ужин и горячие бочки с водой, – безапелляционно выдала я, продолжая загораживать ему дорогу. – В конце концов, мы кто: завшивевшие пилигримы или боевые церковники? – и пообещала напоследок: – Если немедленно не предоставите нам нормальные условия, я вам здесь такой шум подыму, мало не покажется!

– Я посмотрю, что можно будет сделать, – обреченно выдохнул брат и скорым шагом припустил в ближайший коридор.

Я же вернулась к сестрам.

– Ну? – вопросительно произнесла Гертруда. – Удачно?

– Шут его знает, – пожала я плечами. – Если через четверть часа ничего не будет, то придется поскандалить.

– Вот, я как задом чувствовала, что не надо сюда ехать, – едко прокомментировала Юозапа мои бесплотные старания. – Лучше б мимо через Ноциль проехали. Так нет же, понесло тебя сюда, приспичило…

– Юза-а! Ты-то хоть не зуди! – вздернулась я. – И так до бре все мокрые, настроение хуже некуда и ты туда же!

Сестра недовольно засопела, но комментировать мои последние слова не стала. И на том спасибо!

Мы простояли так минут десять, когда к нам подлетел все тот же брат-прислужник.

– В цитадели вам решили выделить небольшую комнату, – начал он, прежде чем мы успели открыть рты. – Так что пойдемте за мной. Единственная просьба: во внутренней крепости остановилась очень высокопоставленная особа весьма недовольная задержкой из-за непогоды, так что ведите себя тихо, и лучше вообще постарайтесь не попадаться ей на глаза.

Мы выразительно посмотрели на него, давая понять, что не дурнее ишака, и добровольно нарываться на обличенного властью церковника сами не хотели бы. Брат, прочитав все по нашим взглядам ни слова не говоря, развернулся и, махнув нам рукой, чтобы мы следовали за ним, направился к выходу из флигеля.

Непогода на улице и не думала утихать: с неба все так же лило, поднялся ветер, вдобавок похолодало настолько, что руки без перчаток замерзали в считанные минуты.

Пока было возможно, прислужник вел нас, под деревянными навесами и крытыми галереями внешнего двора госпиталя, но потом все же пришлось вновь вынырнуть под ливень. Тут брат припустил едва ли не бегом, стремясь как можно скорее преодолеть свободное пространство перед воротами, разделяющими внешний двор и оборонительную площадку между его стенами и стенами внутреннего замка. Стремительно шагая вслед за ним, мы пересекли ворота, потом зажатую с двух сторон двумя высоченными стенами мощеную площадь цвингера, в которой во время порывов ветра свистело как в трубе, и попали во внутренний двор цитадели. (Цвингер (Zwinger) – площадка перед воротами между оборонительной стеной и замком, дополнительно укреплённая двумя перпендикулярными стенами с бойницами или ход между (наружной и внутренней) окружными стенами средневековой крепости.) Рысцой, преодолев участок открытого неба возле здания арсенала, мы наконец-то оказались под крышей, заскочив в распахнутые двери главной башни замка. У входа нас ждал другой брат-прислужник – невысокий субтильный мужчина в темно-синей рясе и куколе того же цвета откинутом на плечи. (Куколь – монашеский головной убор в виде капюшона) Передав нас с рук на руки, прежний провожатый поспешил обратно, а новый с натугой затворил массивную створку вслед за ним. Повернувшись, брат окинул нас внимательным взглядом, слегка задержавшись на натекающей с нас луже, и приложил палец к губам.

– Говорите как можно тише, – прошептал он. И я поняла почему: каждый звук в просторном зале башни разносился гулким эхом, отчего даже такой тихий шепот было слышно как нормальную речь. – Чем меньше людей будет знать, что вы здесь находитесь, тем лучше…

– Нас предупредили, – перебила я его, стараясь, чтобы мой голос едва можно было слышать. Мне не горело стоять и выслушивать рассуждения о правилах поведения, когда хотелось как можно скорее оказаться в тепле и переодеться в сухое.

Брат поморщился, но смолчал и, развернувшись, направился к лестнице ведущей на второй этаж. Идя за ним, мы преодолели больше тридцати ступеней и оказались в длинном коридоре жилого флигеля пристроенного к главной башне. Едва миновали пару дверей выходящих в коридор, как наш провожатый обернулся и свистяще прошептал:

– Я же просил тише, а вы сапожищами как по плацу бухаете!

Действительно наши шаги отражались гулким эхом от стен. Гертруда пожала плечами, как бы говоря: 'Что мы можем поделать?'. Тогда брат выразительно махнул рукой и вновь заспешил по коридору, а мы постарались идти, ступая как можно тише.

Коридор поворачивал и мы, завернув за угол, оказались в широкой зале, из которой с противоположной стороны вели три выхода, а по правую руку начиналась большая сводчатая галерея, арочные окна в которой были разделены посередине резными столбиками. Брат проворно двинулся по направлению к ней, мы потопали следом. Вдруг шедшая рядом со мной Гертруда, пихнула меня локтем в бок, и когда я вскинула на нее свой взор, указала подбородком в сторону. Там на одной из резных лавок, стоявших впереди вдоль стен, сидел брат в одеянии священнослужителя среднего сана. Когда мы подошли чуть ближе, я рассмотрела его внимательней: мужчине было далеко за тридцать, темноволосый, но уже начавший лысеть, высокий, сухопарый, с резкими, однако незапоминающимися чертами лица. Спину он держал прямо, но подбородок был чуть опущен, из чего я сделала вывод, что он является не последним человеком в церковной лестнице, но явно и не первым, скорее всего викарий, а может быть чей-то помощник или распорядитель.

Когда мы миновали его скорым шагом, он долго смотрел нам вслед. Я это точно знала, просто лопатками чувствовала.

– Что это за хорек? – спросила меня Герта, когда мы вышли с галереи и свернули в очередной коридор.

– Понятия не имею, – ответила я, придвинувшись к ней поближе.

– А чего он тогда на нас пялился? Чуть спину не продырявил.

Тут брат-прислужник, который вел нас с самых флигелей паломников, зашипел на нас:

– Вас же просили, чтобы вы вели себя как можно тише!

– Может быть нам еще невидимыми стать? – огрызнулась я в ответ.

Однако тот не остался в долгу и бросил:

– Было бы замечательно!

Дальнейший путь прошел в молчании. Повернув еще пару раз по коридорам, мы остановились перед дверью, брат отпер ее и мы, наконец-то, попали в келью, которую выделили нам на эту ночь. Она была небольшой, с трудом вмещала в себя четыре узких топчана, и, похоже, что один из них впихнули сюда сверх меры, дабы обеспечить нас спальными местами. Едва мы протиснулись между койками, как прислужник, остававшийся у дверей, сказал:

– Через четверть часа я приду за вами и проведу в купальню, так что будьте готовы и достаньте необходимое, потом провожу в рефекториум, где вас накормят. (Рефекториум – столовая в монастыре). После этого я прошу, даже требую, чтобы вы не покидали келью до завтрашнего утра.

– А… – начала было Герта.

– Вон там, в углу, – как-то мстительно заявил тот, намекая на ночную вазу исполинских размеров. Поди, у кого-то из своей верхушки временно конфисковали и нам подсунули, только бы не высовывались.

– Нам до завтра необходимо просушить поддоспешники, – поспешила я озвучить еще одно наше требование, на что брат вздохнул и чуть подумав, ответил:

– Хорошо, возьмете с собой в столовую, я распоряжусь, чтобы их развесили возле кухонных печей.

И пока мы не потребовали что-нибудь еще, закрыл дверь.

– Вот урод, – обозвала его старшая сестра, едва прислужник вышел. – Совсем спятили со своей высокопоставленной особой. Ходи на цыпочках, говори шепотом! Можно подумать, если я пройдусь в другом крыле здания, эта самая шишка забьется в истерике.