Чтение онлайн

– Нет, конечно, – ответила я, принявшись раздеваться. – Похоже, им так хвостов накрутили, что они теперь чихнуть боятся, и сейчас выслуживаются, измываясь над нами.

Мы принялись в скором темпе избавляться от промокшей насквозь одежды. Я оказалась права: сырым оказалось даже исподнее. Хорошо, что сумки у нас из вощеной кожи, сменное белье осталось сухим.

Прислужник вернулся в точности как обещал. Он деликатно постучался в дверь и дождался, пока мы открыли. В руках у него были четыре темно-синих просторных рясы и по паре простых сандалий на деревянной подошве каждой. Ну надо же, какая забота! Но с другой стороны просто здорово, что мы можем сейчас не надевать свои вещи, а то те уже с грязи лопаются. Беспрестанные дожди и три недели пути сделали свое черное дело, ведь последний раз мы стирались аж в Горличах. Ну что ж, надо бы и сейчас постирушки устроить, а то, как нам в Sanctus Urbs в грязных рясах въезжать? Неприлично. Мы ж не свиньи.

Я поблагодарила брата за одежду, попросила пару минут обождать снаружи, а после всех переодеваний мы с приличными узлами белья предназначенного на стирку, вышли из кельи. Прислужник повел нас дальними коридорами, и узкими проходами, которые использовались обслугой. Н-да! Интересно кто ж их так припугнул? Неужели какой-нибудь кардинал или командор пожаловал?

Немного проплутав, нас привели в дальний корпус, предназначенный под купальни и постирочные. Помещение, похоже, было большим, возможно даже огромным, но его истинные размеры оказалось невозможно определить в густом пару, идущем от чанов с кипятком, возле которых трудились по пояс обнаженные братья. Тут было очень жарко, из-за чего мужчины стояли босиком в бре, подхваченными у коленей. Они склонялись над водой, терли в щелоке, полоскали в чистой воде бесчисленные груды всевозможных вещей и постельного белья. (Щелок – водная вытяжка древесной золы, вследствие содержания поташа действует при мытье и стирке белья, как и сода. Слабой концентрацией мылись, более сильной стирали одежду.)

Когда мы почти пересекли постирочные из конца в конец, кстати, на нас никто не обращал внимания, будто бы сестры тут каждый день табунами ходят, прислужник указал нам на небольшой закуток, отгороженный от остального помещения толстой дощатой стенкой высотой в полтора роста. Внутри стояли две огромные бочки до краев налитые горячей водой, от которой, несмотря на жар, царивший здесь, поднимался пар. Третья круглая и широкая была пустой. Прислужник прошел до стены, из которой выступал желоб и, указав нам на него рукой, пояснил:

– Если поднять заслонку, оттуда пойдет холодная вода.

– Я знаю, – ответила я, прерывая его дальнейшие пояснения.

Можно подумать мы из леса сбежали и никогда не видели communis aqua или, иначе говоря, общую воду, которую подавали на весь госпиталь из реки или нескольких колодцев с впряженными в колесные вороты волами, как в самых богатых городах, в королевских дворцах и, разумеется, в Святом городе.

– Ну что ж, хорошо, – кивнул брат, видимо довольный, что ему не надо объяснять, что и как. – Я вернусь за вами через полтора часа, как раз перед вечерней трапезой, надеюсь, времени хватит.

С этими словами он вышел, а сестры стали оглядываться по сторонам. Я закрыла за братом дверь, заложив в скобах торчащих из стены мощный брус, и повернулась к девочкам.

Гертруда уже успела скинуть с себя рясу и, оставшись в одних бре и камизе, наливала в пустую бочку парящую воду, Агнесс в точно таком же виде стояла возле желоба и, держа заслонку поднятой, наполняла ведро стоящее на полу холодной водой. Юозапа же стояла посредине помещения, все еще одетая.

– Ну что, как водичка? – поинтересовалась я у них.

– Прелесть, – ответила мне старшая сестра, зачерпывая очередное ведро и выплескивая в бочку. – Крутой кипяток, так что хватит не только помыться, но и перестирать всю нашу одежду на пять рядов.

– Юза, а ты чего? – вскинула я брови, видя, что та по-прежнему стоит на месте.

– Я среди толпы полуголых мужиков мыться не намерена! – нервно и категорично выдала мне она.

– Юз, они же там за стенкой, – я откинула куколь, развязала тесемки кале, сняла через голову выданную рясу, следом за ней камизу, оставшись по пояс голой. – Засов мощный, стены прочные, они сюда не сунутся.

– А там? – сестра указала рукой на щель между потолком и стеной.

– Да там же меньше фута, – удивилась я. – Там только кошка пролезет. Не майся дурью, сдались мы кому-то.

– А если подсматривать начнут?

– Юза-а, – протянула я, и чтобы спрятать невольную улыбку повернулась к ней спиной. – Сейчас как напарим, нишиша не видно будет. Да и было б на что смотреть – три жилистых тетки и одна худосочная девчонка. Еще раз повторяю: не майся дурью, а то мыться в бочке последняя будешь.

Мое обещание подействовало на сестру самым положительным образом, она спешно принялась стаскивать с себя вещи, ворча при этом:

– Последняя, как же! Да после вас мыться, только сильнее запачкаться. Вон какие здоровые вымахали, грязь на себя цепляете в два раза больше чем я.

Гертруда уже сидела в бочке, погрузившись в воду по самую шею, и блаженно жмурилась. Приоткрыв один глаз, она окинула купальню взором.

– Агнесс, где ты там? – бросила она. – Давай сюда, пока Есфирь тебя не обогнала.

Девочка подошла к сестре.

– Вместе? – с каким-то внутренним ужасом спросила она у Герты.

– А что? – не поняла та. – Чем тебя не устраивает? Не хочешь со мной, можешь вон хоть с Юзой, хоть с Есфирь. Какая разница?

– Я привыкла одна, – пролепетала та, глаза у нее становились все шире.

– Теперь отвыкай, – я подошла к ней ссади и, подхватив за талию, подняла и запихнула, в чем она была: в бре и камизе, к старшей сестре.

Агнесс от неожиданности завизжала, замолотила по воде. Я не думала, что она так отреагирует. А Гертруда схватив ее за руки встряхнула и рявкнула:

– А ну спокойно! Сейчас сюда народ сбежится, – девочка замолчала. – Фиря права. Отвыкай от своих богатых замашек. Никто на тебя лишнюю воду переводить не будет. Нам еще стираться нужно.

Пока Гертруда с Агнесс отмокали в своей большой бочке, я взяла пустое ведро, до половины наполнила его кипятком, успевшим остыть так, что уже могли терпеть руки, плеснула туда щедро щелоку и запихала сброшенные на лавке исподнее сестер, пусть пока полежит. Юозапа раздевшись, уселась на лавку и недовольная до жути нетерпеливо поглядывала на девочек, ожидая, когда же они освободят место. Порыскав по закуткам, я нашла большую лохань и занялась постирушками. От непрестанного ношения все мои вещи залоснились, а местами и поистерлись, похоже, в скором времени придется позаботиться о новых. Тяжела доля боевой сестры: никаких тебе удобств, все в седле, да в седле. Задница уже настолько твердая: садясь, орехи колоть можно.

Когда Гертруда и Агнесс вылезли, мы слили грязную воду и по-новому наполнили бочку. Теперь была наша очередь с Юзой. Ох, и намылись же мы! До того чистыми стали, аж кожу стягивать начало. Перестирали все свои вещи, и через полтора часа, как и просил брат-прислужник, были уже готовы. Агнесс на протяжении всего купания удивлялась: до чего ж просто мыть короткие волосы, и полоскать их потом недолго, и расчесываются они легко.

Брат вернулся за нами в положенное время, как и обещал. Мы уже одетые сидели на скамье и дожидались его, а все постиранные вещи лежали в большой плетеной корзине. Сначала он отвел нас к кухням, где мы отдали свои поддоспешники и белье какому-то прислужнику, чтобы он развесил все для просушки, и завтра мы могли бы забрать их. Думаю, что от жара печей даже стеганые куртки успеют просохнуть.