Чтение онлайн

– Я тебе не верю, – со страшным ледяным презрением ответил Рыжий. – Это я мог не знать, а ты здесь всю жизнь живешь. Да ты даже по запаху могла бы догадаться! Мля, да я же только сейчас сообразил: ты же даже пахнешь по-другому!

– А я, по-твоему, кто? – Айрин вскочила, стул отлетел в сторону. – Ясновидящая? Мало ли кто как пахнет в этой Стране!

Ее тугие кудри рассыпались, и я впервые разглядел ее уши, всегда скрытые буйной шевелюрой. Уши у нее были длинные, с махонькими кисточками, подвижные – точно такие же, как у Рыжего; и сейчас они были точно так же яростно прижаты к голове.

Айрин бешено пнула стул, зарыдала в голос, как будто в ней повернулся какой-то выключатель, и кинулась вон. В глубине дома простучали шаги.

– Гадство, – прошипел Рыжий ей вслед. – Даже тут – обман, разводилово! А вы, – он взглянул на Нету, Аои и Машу. – Вы-то ведь точно знали. Маша, – его голос вдруг задрожал, – почему ты мне не сказала?

Маша низко наклонила голову, перебирая скатерть. Баламут повернулся и вышел, бешено хлопнув дверью.

Воцарилось молчание. Потом Нета, вздохнув, тихонько заметила:

– Я же говорила, что так будет. Нам надо было им сказать.

– Они взрослые ребята и должны были разобраться сами, – с неожиданной решительностью отрезала Маша. – Если они не видели – значит, не хотели видеть.

Морган, откинувшись на стуле, задумчиво спросил у Аои:

– Айрин, значит – тоже оборотень? Вот так дела. Ну, это многое объясняет...

2.

Рыжий вернулся в тот же вечер. Он тихо вошел в гостиную, постоял посреди комнаты и уселся за стол. Облокотился обеими руками и сильно потер ладонями лицо.

– Ну? – спросил его Морган, глядя поверх книги.

Рыжий тускло взглянул на него. Потом длинно выдохнул и сообщил нам:

– Я дебил.

– Поздравляю с просветлением, – сказал Морган.

– Погоди, Кэп, – сказал я.

Мне было относительно неплохо – так, что даже тошнило не каждые десять минут. И Рыжего было очень жаль.

– Я кретин, – сообщил Баламут в пространство. – Кэп, ты был прав: это клиника. Сколько это продолжалось? Месяца два? Черт! Чтоб я еще раз в этот хренов Лабиринт!

– Не ори, – сказал Морган. – Лабиринт-то тут при чем?

– Чутье он отбивает, Кэп! Как глухой и слепой становишься! Блин, да я ведь даже не заподозрил! Два месяца! – и Рыжий длинно выругался.

Морган побарабанил пальцами по столу и осторожно спросил:

– Ну и что ты теперь – жалеешь?

– Да как я могу жалеть! – вскрикнул Баламут. – Я же, блин, счастлив был! Думал – всё, вот я, наконец, нашел себе! Вот это как раз то, что мне надо!

Он потух. Помолчал и тихо прибавил, оглянувшись:

– Думал: мне теперь и Маша больше не нужна.

Под самым окном гостиной прошел Малыш, а вслед за ним протрусил ЧП. Малыш подошел к столбику ограды, дотянулся и поставил на него открытую плоскую жестяную коробку.

На край коробки – это было хорошо видно даже в сгустившихся сумерках – вылез большой зеленый жук и как будто немножко подумал. А потом неожиданно засветился – сразу весь, как маленькая зеленая лампочка. Расставил жесткие надкрылья, оторвался от коробки и полетел в лес.

Малыш сел прямо на землю, глядя ему вслед, и обнял Черного Пса, а тот привалился к нему боком.

Это было очень красиво – сидящие под оградой в обнимку мальчик и собака, а над ними тлёги один за другим потихоньку выбираются из коробки, включаются, как лампочки, и улетают в сонный осенний лес.

– А ты как думаешь? – спросил я у Аои-тян. Мы сидели вдвоем в большой гостиной, и она вышивала тонкий цветочный узор по краю большой скатерти. – Маша была права? Нужно было скрывать от них правду, потому что они были счастливы?

– Не знаю, - сказала Аои. – И потом, разве мы скрывали? Это они ничего не желали слушать и замечать. Ты сам слышал – они даже по запаху могли бы заподозрить неладное.

– Любовь – это такая вещь, – сказал я. – От нее становишься слепым и глухим. Начинаешь видеть человека лучше, чем он есть на самом деле.

– А может быть, наоборот, – улыбнувшись, предположила Аои. – Как раз когда влюбляешься, начинаешь видеть человека таким, каков он есть на самом деле. Замечаешь в нем весь его свет и все дары. Ай! – и она сунула большой палец в рот.

– Накололась? – спросил я.

– В каждой приличной вышивке, – заявила Аои, сосредоточенно рассматривая палец, – обязательно должна быть капля крови вышивальщицы!

Вокруг ногтя у нее расплывался тонкий красный ободок.

– Давай полечу, – предложил я.

Она посмотрела на меня с подозрением.

– Тебе, наверное, еще нельзя.

– Да брось. Наколотый палец – какая ерунда.

Она подумала и улыбнулась. От ее улыбки вокруг всегда становилось немного светлее.

– Ну что же.

Рука у нее была теплая и мягкая. Чтобы остановить такое легкое кровотечение, достаточно было прикоснуться пальцем.

– Погоди, – сказал я. Взял салфетку и оттер от крови розовый ноготь. Не удержался и поцеловал теплую мягкую ладошку.

– Та, которую я люблю, не нуждается, чтобы кто-то прилагал усилия, чтобы разглядеть ее дары, – я отпустил ее руку. – Ее таланты и без того всем очевидны.

Хранительница очень близко смотрела на меня расширившимися глазами.

– Правда? – спросила она.

– Конечно, – сказал я. – Поэтому я и не пытаюсь даже, ясно ведь, что ничего не выйдет.

– Ты в этом уверен? – прошептала Аои.

– Ну, сама подумай. Кто я – и кто она. Полудохлый бомж-лабиринтец – и самая прекрасная целительница во Фриланде.

У Аои задрожало лицо. Она вскочила и убежала.

А я остался. Осознавать собственный идиотизм.

3.

Однажды — прошла примерно неделя — придя в себя, я обнаружил в комнате Машу и Айрин. По правде говоря, меня разбудили именно их голоса.