Всё реже встречаемся, по принужденью звоним.Ни прежний азарт, ни желанье не рвутся наружу.Январь пролетел и метельный февраль, а за нимПахнуло весной, и я знаю, что слово нарушу.Ненужная память об этой усталой любвиИсчезнет в пространстве, где прошлому нет и следа.Прости, если можешь, и больше к себе не зови.Седьмое число. За окном наступает среда…1998
«Денёк появился и сник…»
Денёк появился и сник,Как наше свиданье, короткий.Лиловый исхоженный снег —Грязцою на наши подмётки.«Не надо, — шепчу, — не винись…»И так от себя отпускаю,Как будто высокий карнизОслабшей рукой отпускаю…1999
НАТЮРМОРТ
Памяти И. Б.
Безбрежный океан,Волны упругий пульс,Печальный осьминогИ субмарина Немо…И безогляден курсВ мотке широт,И плюсК тому, что в жизни есть,В душе черно и немо…В кают-компании не глобус, а лунаС лицом таким,Что возникает одаПри виде голубою валуна,Да «Огонёк» сорокового года,Лежащий на столеЭпохи рококо,Где по углам стоятПодсвечники на страже,Где карта вечностиИ женское трико,Что сорвано при грубом абордаже,Соседствует с письмомОвидия к М.Б.,С черновиком в помарках и пометах…Но этот натюрморт,По сути и судьбеСлучайный,Растворяется в предметах…А свет, сочась,Сквозь жалюзи течёт,Скользнув по чашке с кофе и окуркам,На бесконечный телефонный счётМежду Нью-Йорком и Санкт-Петербургом…1996
ИЗ БЛОКНОТА
Позабудутся имя и отчествоИ удвоится водки количествоВ беспощадной гульбе…Как тоске твоей — одиночество,Как свече твоей — электричество,Я не нужен тебе.1999
«Малиновый сироп с нарзаном…»
Памяти Игоря Бабицкого
Малиновый сироп с нарзаномВ стакане толстого стеклаНа фоне голубого моря —Вот натюрморт!.. Но истеклаТа жизнь весёлая на званомОбеде под сурдинку горя…А в памяти остаться смогСтакан — образчик общепита —Толпой годов, тоской дорогНетронутый. И недопитаВода, как сорок лет назад…1999
«Ночной больничный двор слегка присыпан снегом…»
Геннадию Чепеленко
Ночной больничный дворСлегка присыпан снегом.Слетаются к стеклуСнежинки, словно моль.И корпуса молчат.Они сравнимы с некимУгрюмым банком, гдеНакапливают боль.В палате, у окнаОтыскивая спичкиИ пачку сигарет,Я слышу, как впотьмахЗа лесом иногдаПроходят электрички,Квадригами колёсВздымая снежный прах.И снова тишина.Морозом, как наркозом,Прихвачена земляИ голые кусты.Мы в темноте лежим,Как брёвна — по откосам,Пред болью подступающей пустыДушою… Но давайПошарим по сусекам,Остаток дней своихСжимая в пятерне,Давай поговоримС быстролетящим снегомИ поглядим на мирПри медленной луне…1998
«Мне не хотелось думать о делах…»
Ах, как давно я не был там, сказал я себе.
Ив. Бунин
Мне не хотелось думать о делах,Звонить кому-то,Говорить о чём-то,И я решил, махнув на всё рукою,Послушать ночьС её тревогой нежной,Которую внушает лишь весна.Мне захотелось повидать тебя…Но проходя по улице,КоторойНе хаживал лет шесть,А то и больше,Я был почти спокоен,И меняНе умиляли контуры былого,Холодным равнодушием дыша.А вот и он — знакомый переулок,Но что это?! —Осколки кирпича,Обугленные стены,Экскаватор,Прожектора,Направленные косо,И глухота,Такая глухота!Но дом,Где ты жила,Ещё стоял.И я застал зелёный огонёкВ окне моей любви полузабытой.И я пошёл,Но встретил голоса:«Съезжаем завтра…» —Говорила тьмаМужским весёлым басом,И в ответСтаруха, очевидно,Отвечала:«Давно пора съезжать…»И я сначалаОстановился,А затем по доскамНеловко выбрался из переулка.Зачем я эту совершил прогулку —Не знаю,Но холодная,СквознаяВозникла тяга.Я побрёл к мосту.Москва-река несла последний лёд,И город засыпал,И ветер волглыйПронизывал,Но сделалось легкоОт ощущенья, что с тобой простилсяНа остром сквозняке воспоминаний,Которые обманывают нас.Куранты за рекой пробили часВ душе возникла радость созерцаньяПри виде звёзд и медленной луны,Что освещала мартовский асфальтИ грубыеЧугунные перилаНа выгнутом безлюдии моста…1996
«И наступило великое безмолвие книги…»
И наступило великое безмолвие книги,Подобное безмолвию сечи,Когда текст и читательНесутся навстречу друг другу,Но сшибки ещё не случилось,А воспалённый мозгВсё глубже оседает в тенетах«Преступления и наказания»…И вдруг — отчётливый стук,Требовательный стук в ночное стекло!..И взгляд мгновенно выхватывает из глубины осеннего мракаВетку глицинии,Что оплетала оконную рамуМоего кавказского дома,И бесформенно сидящую на ветке,Словно полусдутая покрышка мяча,Тронутую ржавчиной канализации крысу…