Чтение онлайн

Но теперь горела куда дольше и стабильнее. Когда я окончательно свыкся с ее новым уровнем, время горения белого пламени достигло почти десяти минут.

Потом пламя гасло само и накатывала знакомая слабость, но «отходняк» также стал куда более щадящим. Я сразу глотал пилюлю или две, и этого было вполне достаточно, чтобы продолжить тренировку, хотя нормальная пища мне тоже была нужна и в куда больших, чем раньше, количествах.

Позы из четвертой главы я практиковал минимально – только чтобы не терять ощущение и не забывать последовательность. Упругое напряжение в костях было, но прогресс оставался почти нулевым. Сейчас тратить время и силы на это было совершенно неэффективно.

После тренировок, ближе к вечеру, я шел к Ане. Каждый день. Ее простуда отступала, температура спала, но слабость еще никуда не ушла. Однако она все равно уже вставала, сидела у стола, занималась каким-нибудь тихим рукоделием – шила, вышивала.

Первым делом я проверял, пила ли она воду из кувшина, ела ли что-то, кроме хлеба. Потом садился рядом на свободный стул.

Сначала мы молчали: я просто отдыхал, глядя в окно.

Потом она начинала расспрашивать. Не о банде, не о делах, а о простых вещах: что я ел сегодня, не мерз ли, тренируясь, видел ли чего интересного по дороге. И сама рассказывала о делах в лавке, о соседях-ремесленниках, о новой партии шерсти, которую привезли из Таранска, и как Тимофей торговался за цену.

На второй день, когда я встал, чтобы уйти, она взяла меня за руку.

– Расскажи что-нибудь… необычное. Но нестрашное.

Я подумал и рассказал про Вирра. Как он вырос за полгода, как теперь охотится даже на мелких Зверей, как слушается свиста и понимает жесты. Она слушала, широко раскрыв карие глаза, и по ее лицу медленно расплывалась улыбка.

– Хочу его увидеть когда-нибудь, – сказала тихо. – Он, наверное, красивый.

– Может быть, – кивнул я. – Но лучше будет, если мы пойдем к нему. В городе, тем более в узких квартирах, ему некомфортно.

На третий день заметил во взгляде, когда она смотрела на меня, что-то новое. Не страх, не настороженность. Живое, неподдельное любопытство. И… одобрение?

Когда я сказал, что нужно идти по важному делу, она кивнула не с грустью или обидой, а с пониманием, и в ее глазах мелькнула быстрая, словно украдкой, искорка чего-то вроде гордости. А потом она вдруг добавила:

– Папа сегодня утром говорил с приказчиком. Тот сказал, что Червонная Рука – это не просто бандиты. Это те, кто порядок в Нижней Слободе и на рынках держит. Что без них… без вас там давно бы уже резня была из-за дележки территорий между мелкими шайками.

– Он приукрасил, – честно сказал я, – или упростил. Иногда бывает и ровно наоборот. Но чаще, конечно, да. Если драка мешает бизнесу, то ее пресекают.

– А ты… ты там много дерешься? С другими?

– Когда нужно. Когда это решает задачу. Просто так не дерусь. Так я бы только показал свою несерьезность.

Она кивнула, поднялась и обняла меня на прощание – быстрее и крепче, чем обычно, прижавшись щекой к моей груди на секунду. И когда я вышел на вечернюю улицу, до меня наконец дошло, прояснилось как факт.

Ей не просто «все равно». Ей… нравится. Нравится, что я не простой лавочник или приказчик, что моя жизнь не сводится к счетам и товару. Что я из тех, кто может постоять за себя грубой силой. И возможно, за нее тоже.

Что за моей обычной одеждой скрывается что-то сильное и опасное. В ее правильной, тихой, предсказуемой жизни я был тем самым «плохим парнем», и это ее притягивало, а не отталкивало.

Открытие было странным и немного сбивающим с толку. Но проблемой, угрозой или помехой – не было. Скорее, наоборот, мне это тоже нравилось.

Понятно, что я пошел к Червину не от лучшей жизни. И был бы у меня изначально выбор, наверняка выбрал бы не быть бандитом. Однако жизнь, которую жил сейчас, я совершенно точно не мог назвать плохой или неприятной. Мне нравилось то, кем я стал и куда все шло.

И разумеется, нравилось, что моя жизнь нравится девушке, которая нравится мне и которой нравлюсь я. Мысль была немного сумбурной, но, наверное, от того лишь более искренней.

Теперь оставалось только соответствовать.

Склад у реки был забит до отказа. Я, кажется, недооценил скорость, с которой слухи разносятся по Мильску, и ту жадную надежду, с которой люди хватались за любую возможность взобраться повыше.

Их собралось чуть больше сотни. Они стояли плотной, шумящей, дышащей массой в центре огромного помещения. Воздух был тяжелым, пропахшим сыростью, но от их тел и дыхания уже успел нагреться, несмотря на ранний час.

Скудный свет проникал сквозь закопченные стеклянные фонари под потолком и сквозь щели в стенах. Лампы до нашего появления не включали. То ли просто потому, что в этом не было смысла, то ли специально – для усиления психологического давления.

Я вошел с Червиным через боковую, обитую железом дверь. Гул разговоров на секунду схлынул, замер, потом вспыхнул с новой, еще большей силой. На меня уставились десятки глаз.

В них читалось разное: надежда, холодный расчет, сомнение, злоба, тупое любопытство. Меня сразу обступили плотным кольцом, оттеснив даже Червина, который остался у входа, прислонившись спиной к косяку. Вопросы, выкрики, предложения полетели со всех сторон, сливаясь в неразборчивый, оглушающий гам.

– Александр! Какие условия вступления? Сколько платить будут?

– Брать будешь сразу или будет испытательный срок?

– Я слышал, эликсиры своим даешь! Это правда?

– Я из Семи Соколов. На рейде мой отряд у Червонной Руки несколько Зверей отбил! Это считается старой обидой?

Я стоял на месте, пытаясь взглядом найти в этой каше знакомые лица. Нашел в итоге. Петр, Семен и остальные стояли с краю, у стены, наблюдая. Их присутствие было единственной точкой опоры в этом бушующем море.

Почувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Червина. Обернулся и посмотрел на него. Он не двигался, лишь едва заметно кивнул, его взгляд говорил четко: «Твоя площадка. Твои правила. Решай сам. Покажи, на что способен».

Я не стал кричать. Просто резко повернулся и направился к центру склада – туда, где на невысокий, сколоченный из толстых досок постамент обычно поднимались ораторы во время больших сходок.

Шел не спеша, но твердо, не отклоняясь от прямой линии. Люди инстинктивно расступались передо мной – не из уважения, а скорее от неожиданности и нарастающего давления.

Я вскочил на помост, обернулся лицом к толпе. Гул поутих, перетекая в настороженное, густое ожидание.

Окинул всех взглядом. Сто с лишним человек. Я знал, что так будет, заранее получил от Марка списки.