Пламя давних пожаров
Шрифт:
Бакинский полицеймейстер капитан Деминский так говорит о событиях 7 февраля:
«На другой день, сутра, улицы были запружены тысячной толпой мусульман; с Базарной улицы и Шемахинской они двигались к армянским кварталам, убивая встречных армян, разбивали двери домов и грабили. При появлении казачьих разъездов они рассыпались по соседним улицам» («Каспий», 15.2.1905). Г-н полицеймейстер забыл упомянуть, как он (по свидетельству француза Мишеля Тимони) «парадировал во главе около сотни казаков; полицеймейстер, проезжая мимо вооруженной толпы мусульман, не обращал на нее никакого внимания; со своей стороны татары… широко улыбались ему» (Старцев, гл. З). Что же до казаков, то они были настроены к погромщикам вполне доброжелательно, а на вопрос, почему не разгоняют толпу, усмехались: «Известно, почему!» (там же). Сам губернатор князь Накашидзе, «спокойно куря сигару» (там же), разъезжал в фаэтоне по заваленному трупами городу, шутил с бандитами, хлопал их по плечу и явно наслаждался картиной погрома. Официально эти: господа заявляли, будто у них недостаточно войск, чтобы прекратить беспорядки.
Из русских офицеров, кажется, только штабс-капитан Зуев осмелился по собственной инициативе дать приказ стрелять. При звуках залпа (в воздух) 25 солдат тысячная толпа татар немедленно разбежалась (см.: там же).
Армянские рабочие с Биби-Эйбатских промыслов двинулись в город на помощь соплеменникам. Город был оцеплен жандармами; рабочих остановили и разоружили. Тогда, на следующий день, собрался общий митинг всех биби-эйбатских рабочих (кроме татар, конечно) и постановил «идти в город и разносить полицейские и губернские учреждения, если полиция не примет мер к прекращению убийств» (там же). Даже официальный «Кавказ» упомянул, что «русские рабочие, желая! положить конец резне, 8-го февраля сообщили мусульманам, что если они не прекратят беспорядков, то они! вмешаются в это дело и положат им конец»
(«Кавказ», № 40, 1905).
В этот день (7 февраля) начали действовать дашнакцаканские отряды самообороны. Надо сказать, что бакинский комитет партии Дашнакцутюн первоначально… совершенно растерялся перед неожиданными событиями. Приняв их за случайную вспышку, дашнакцаканы сначала лишь издали вместе с эсерами и социал-демократами листовку, призывающую к спокойствию (см.: Э.Оганесян, «Век борьбы», Т.1, стр.154). Затем была отправлена телеграмма Накашидзе:
«Защищайте народ, в противном случае будете отвечать лично». Но когда характер погромов вполне выяснился, а генерал-губернатор категорически отказался вооружить армян, с промыслов вызвали телеграммой знаменитого фидаина Никола Думана [12] и поручили ему организацию самообороны. 7 февраля небольшой отряд Думана успешно действовал, разгоняя толпы погромщиков. Одновременно действовали группы под командой Вардана Ханасори, [13] Мурада Себастаци, [14] Амазаспа [15] и других фидаинов, получивших боевой опыт в Турецкой Армении.
(Газета «Гракан Терт», 9.2.1990)
12
Никол Думан (Никогайос Тер-Ованесян) (1867–1914) — видный деятель партии Дашнакцутюн. Уроженец Нагорного Карабаха, окончил Шушинскую епархиальную школу. Командовал отрядом в Ханасорском походе 1897, одним из инициаторов которого он был. Организатор и руководитель армянской самообороны в Закавказье в 1905–1906. Будучи смертельно болен, покончил с собой.
13
Вардан Ханасори (Саркис Меграбян) (ум. в 1943) — уроженец Нагорного Карабаха. В 1896 — руководитель самообороны Шатаха и участник самообороны Вана, в 1897 — руководитель Ханасорского похода (откуда и прозвище). В 1905–1906 — руководитель самообороны Карабаха. С 1915 — командир Араратского отряда армянских добровольцев на Кавказском фронте. Умер в Ереване.
14
Мурад Себастаци (Мурад Хримян, или Акопян) (1874–1918) — уроженец Себастии. Один из руководителей Сасунской самообороны 1904. В 1905–1906 руководил самообороной Зангезура. В 1918 руководил самообороной Ерзнка. Убит при защите Баку от турок.
15
Амазасп Срвандзтян (1873–1921) — видный армянский военачальник. Один из руководителей самообороны Карабаха в 1905–1906. В 1908 приговорен русским судом к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь, откуда бежал в 1913. С 1914 командовал 5-м армянским добровольческим отрядом русской армии. В 1918 командовал армянской бригадой войск «Бакинской коммуны», в 1919–1920 — командир Норбаязетской группы войск. Расстрелян большевиками в Ереванской тюрьме.
Благодаря успехам самообороны число убитых татар, ничтожное до тех пор, с вечера 7 февраля начинает возрастать, армян — падать (см.: «СПб вед.». 25.5.1905).
Но наиболее трагические события разыгрались 8 февраля.
«Трехэтажный дом Бабаджанова… осажден был после полудня 8 февраля, и более часу происходила оживленная перестрелка между татарами и обитателями дома.
Кто-то предложил, наконец, поджечь дом. Через полчаса откуда-то взялась бочка керосина. Облили им подъезд осажденного дома и подожгли. Не прошло и десяти минут, как выход из дому был охвачен пламенем, распространявшим удушливый дым. Осажденные поняли, что наступил их последний час, и в безумном ужасе заметались по дому. Порою чья-нибудь голова высовывалась из окна. Ее встречал град пуль, шлепавшихся вокруг по стенам. Выхода не было. Или ждать смерти в огне, или броситься из окон на кинжалы разъяренной толпы.
Большинство предпочло задохнуться в дыму, чем подвергнуться жестокостям и поруганию татар.
Синодик лиц, заживо сгоревших в этом обитаемом костре, насчитывает 19 имен. Среди них коммерсант Адамов с женой и сыном, присяжный поверенный Татосов, тоже с женой и двумя детьми.
К 9-ти часам вечера в каменном доме сгорело все, что могло сгореть. Уцелел лишь подвальный этаж. Там могли спрятаться несколько несчастных, и толпа решила обыскать подвал. В полутемном подвале оказались какие-то большие ящики. Не давая себе даже труда открыть их, какой-то лезгин пырнул в один из ящиков своим длинным кинжалом.
Сдавленный крик боли и ужаса раздался оттуда. Лезвие обагрилось кровью.
Толпа снаружи дико загоготала. Несчастные были открыты. Их было 9 человек.
По одному их выводили на свет Божий и закалывали беззащитных, как овец. Толпа глумилась над трупами.
Где-то нашли несколько спрятавшихся женщин. Татары не убивали их, но одна из них, старуха-мать, на коленях валялась перед убийцами, умоляя пощадить жизнь ее сына. Мольбы были напрасны: его изрубили на глазах у несчастной матери.
Без чувств упала она тут же на дымившиеся еще обломки, платье на ней загорелось, и она сгорела заживо. Никто не пошевелился, чтобы спасти несчастную.
Подобные же сцены происходили при разгроме дома Лазаревой… где погибло 12 человек, Агамова… где погибло 8 человек, и, наконец, бакинского богача, владельца пассажа Балабека Лалаева… где также погибло 20 человек.
Самого Балабека Лалаева, трясущегося и посиневшего от ужаса, разъяренные татары нашли где-то спрятавшимся и долго глумились над ним. Жена Лалаева так же на коленях умоляла разбойников пощадить мужа. Она предлагала выкуп за его жизнь — несколько десятков тысяч и все драгоценности, которые были у них в доме.
— Драгоценности мы и так возьмем, — с наглым смехом отвечали они.
Убит был зверски сам Лалаев. Убита его жена, отчаянно, как тигрица, защищавшая мужа. Убит брат Лалаяна Григорий. Не щадили даже детей. В клозете, где-то, судорожно вцепившись в трубу, повис 11-летний мальчик-армянин. Его вытащили оттуда и зарезали, смешав кровь с детскими слезами.
По случаю с Лалаевым, не следует думать, что разбойники были особенно бескорыстны. Все разоренные дома, конечно, и разграблены дочиста. То, чего громилы не могли унести с собой, дорогую мебель, они выбрасывали из окон и ломали… В одном из окон второго этажа… виднелось пианино. Его хотели, очевидно, выбросить, но оно застряло и черным кузовом повисло над головами прохожих.
Случалось многим армянам и откупаться от насилий. Спасали свою жизнь 50, 30, даже 20 рублями. Мне называли мелкого торговца-армянина, который умилостивил разбойников трешницей.
Все зависело, конечно, от того, с кем приходилось иметь дело — с шайкой ли озверелых фанатиков или с приставшими к ним шайками из подонков городского населения»
(«Р.С.», 24.2.1905).
Группы самообороны делали успешные вылазки в татарские кварталы для спасения осажденных соплеменников. Вот как описывает такую вылазку участник в журнале партии Дашнакцутюн «Дрошак»:
«Перед нами появился бледный от ужаса трясущийся армянин и рассказал, что татары окружили его дом и сожгли его, что пламя уже перешло в комнаты, откуда дети бежали на чердак, где непременно сгорят через 15 минут. Группа из трех человек бросилась спасать детей из горящего окруженного дома. Ужасная картина предстала перед их глазами. Горящие дома освещали весь район. Многочисленные армянские семьи орали от удушья, и каждую минуту ждали своей смерти. Те, кому удавалось вырваться из пламени, немедленно падали, сраженные пулями…
И вот прозвучало несколько залпов опытных армянских бойцов, и озверевшие татары… бежали от трех армян. Примерно 100 жителей горящих домов: детей, женщин, стариков, — собрали три фидаина и перевели в безопасное место. Трудно описать радость и восторг спасенных. Священник, который был известен как непримиримый антиреволюционер, упал перед армянскими воинами на колени и со слезами на глазах благодарил их…»
(цит. по: Оганесян, «Век борьбы», т.1, стр.154.
Семья Лалаева была одной из последних жертв: к полудню 9 февраля срок, назначенный Накашидзе для погрома, истек. Около 12 часов губернатор собрал на своей квартире городского голову казия, епископа Ширванского Ананию и других почтенных лиц. Оттуда они пошли по городу мирной процессией с белым флагом, причем впереди шагал сам генерал-губернатор, в мундире и при всех регалиях. Татары правильно поняли намек: резня немедленно прекратилась. По тем, кто не утихомирился сразу, начали стрелять войска, получившие наконец соответствующий приказ.
Татарские лавки открылись, но многие армяне еще долго боялись открывать свои лавки. «Неразумно превращать случайное недоразумение в длительную обструкцию» — поучал их со страниц своей газеты «Каспий» (12.2.1905) А. М-б Топчибашев.
«Началось подведение итогов. По улицам повезли на дрогах подобранные трупы. Начались ужасные раскопки в развалинах сгоревших домов…
На армянском кладбище трупы лежали грудами, и страшен был вид этих искаженных мертвых лиц, зияющих ран, раздробленных черепов»
(«Р. С.», 24.2.1905).
По данным Бакинского статистического бюро и татарско-русско-армянского комитета по оказанию помощи пострадавшим, армян было убито 205, из них 7 женщин, 20 детей (до четырнадцатилетнего возраста) и 13 стариков (старше пятидесяти пяти лет); ранен 121 человек. Мусульман убито 111, ранено 128; среди убитых 2 женщины (одна — шальной солдатской пулей); детей и стариков не отмечено. Имущественно пострадавших армян — 451, мусульман — 62 («СПб вед.», 25.5.1905). Обращает на себя внимание небольшой процент раненых армян, сравнительно с татарами.
«Почему так? А потому, что всякого раненого армянина, не успевшего скрыться, татары добивали без пощаду, с ужасающей жестокостью — об этом свидетельствует состояние трупов — между тем как раненого и упавшего мусульманина армяне, вообще говоря, не трогали» (там же).
Однако немало татар укрывали и защищали армян в те страшные дни. Вскоре в газетах появились благодарственные письма:
«8-го февраля сего года вооруженная толпа окружила наш дом и даже ночью с крыши дома хотели стрелять в нас, но домохозяин наш Гаджи Джевад, у коего мы живем только два месяца, стал требовать от толпы оставить нас в покое и прибавлял, что через его труп толпа может добраться до нас. Кроме нас, домохозяин защищал от толпы домохозяина нашего г. Джангирова с детьми.
«Я, Давид Ованесов, подрядчик фирмы Нобель… проживающий… в доме Баба-Киши Бабаева, двоюродного брата убитого 6-го февраля на Парапете Рза Ага Бабаева, покорнейше прошу вас дать мне возможность печатно выразить благодарность г. Бабаеву, моему домохозяину, который все время с 6-го февраля защищал и снабжал съестными припасами меня и мое семейство, равным образом и прочих квартирантов этого дома».
А Яремиш Караханян выражает благодарность
«трем женщинам, татаркам, домохозяйкам нашей квартиры, за то, что они в течение пережитых нами 6–9 февраля ужасных дней, не только кормили и поили обывателей этого дома до 50 человек армян, но и спасли нам жизнь, умоляя своих единоверцев не трогать нас»
(«Каспий», 20.2.1905).
Несколько армянских семей спас французский инженер Мишель Тимони, переодевшийся русским стражником. «Сделанное им показание 21 февраля перед комиссией адвокатов явилось одним из самых тягостных для татар», и они возненавидели его. Во время августовской резни татары живьем бросили Тимони в горящую буровую яму (см. «Т.Л.», 24.9.1905).
С наступлением мира духовные лица обеих религий начали активно выступать с проповедями о «братском единении народов», причем, например, на проповеди епископа Анании присутствовал казий, и наоборот. Был создан комитет по умиротворению населения, из почтенных армян, мусульман и русских. Комитет составлял воззвания вроде приведенного в начале статьи; о его характере достаточно говорит то, что в первый день августовской резни большинство его членов бежало из города, (см. там же, 4.9.1905)
«Побоище прекратилось, но жизнь в Баку долго еще не войдет в свою обычную колею. Подавленные пережитыми ужасами, жители города надолго еще останутся под гнетом боязни за завтрашний день.
Жуткую картину представляют собой улицы Баку в вечернее время. В десятом часу, когда ранее здесь кипела жизнь, горели огнями рестораны, театр и клуб, носились по городу фаэтоны — теперь на улицах полное безлюдье.
Огни погашены, ставни закрыты, глубокая мертвенная тишина, нарушаемая лишь топотом казачьи разъездов да лязгом ружей обходящих улицы пеших-патрулей.
Одинокий запоздалый путник, я пробираюсь к своей гостинице. Слышится оклик: „Стой! Кто идет?!“
И лязг ружья.
Внимательно осматривают разрешение, и я трогаюсь дальше, до следующего патруля.
Город напоминает военный лагерь»
(«P.C.», 24.2.1905).