Пламя давних пожаров
Шрифт:
Военное положение было введено отнюдь не для защиты армян. Его не было ни во время погрома, ни в последующие дни. Однако резня привела к неожиданному для властей результату: явное, открытое попустительство и провокация администрации вызвали всеобщее возмущение.
«Отчего власти своим вмешательством не положили конец уличной резне?
Вот вопрос, на который бакинское общество — резолюциями съезда нефтепромышленников, общего собрания присяжных поверенных, частного совещания гласных думы и общим голосованием бакинской интеллигенции, без различия племени, дало негодующий ответ:
— Власти бездействовали» (там же, 22.2.1905).
Начали собираться многотысячные митинги. Выступали представители всех национальностей, говорили, что никакой вражды между армянами и мусульманами не было и нет, а происшедшее — провокация самодержавия. Требовали наказания истинных виновников. Произносили революционные речи. Тогда-то в Петербург из штаба корпуса жандармов полетели отчаянные телеграммы:
«Третий день в общественном клубе происходят открытые заседания для желающих, где члены революционного комитета взывают сбросить самодержавие и с оружием в руках смело двинуться в кровавый бой… Полиции не существует; власть в беспомощном состоянии. Благомыслящие русские просят защиты, так как все, кроме них, вооружены и сейчас преступное сборище в 3000 заседает в центре города.
На следующий день (17 февраля):
«В Баку анархия: вчера на собрании учитель Васильев взывал к убийству царя и уничтожению всего романовского дома. Заседание Думы по неотложным вопросам не состоялось, вследствие скопления евреев, агитаторов-армян, пытавшихся произносить революционные речи… Подготовляется трехтысячное собрание в цирке, а в общественном собрании — гимназистов под руководством учителей. Губернатор присужден к смерти. Если не будут приняты самые серьезные меры, положение станет критическим.
Теперь-то, когда возникла угроза самому режиму, министр внутренних дел Булыгин делает доклад царю (18 февраля). Мрачными красками рисует он (на основании вышеприведенных телеграмм) разгул анархии в городе, особо подчеркивая опасность, грозящую безоружным русским людям от вооруженных туземцев. «Власти же пребывают, по-видимому, в панике и беспомощной растерянности». Вывод: необходимо ввести в Баку военное положение.
В тот же день следует высочайший указ Правительствующему Сенату об объявлении на военном положении города Баку и Бакинской губернии.
В эти примерно дни большевик А.Стопани пишет В.Ульянову письмо из Баку.
Отчитавшись в партийных делах, он заканчивает постскриптумом — буквально криком души:
«Ужасный город и нравы. Нельзя быть уверенным за жизнь. Сообщают, что уволенный полицеймейстер Деминский (один из организаторов бойни) укрылся в татарских кварталах, где к нему ходят на поклонение шайки фанатиков, организаторов бойни и охраняют его, что местные богачи Ашурбеков, Ашуров и пр. бросают десятки тысяч на вооружение для татар. Подпольная деятельность полиции продолжается… Организовался отдел Русского собрания во главе с попом Юницким и жандармским полковником, ведут усиленную агитацию среди русских против армян, евреев и пр. Местной прокуратурой установлено близкое участие в подготовке к резне жандармской тайной полиции. Она считается главным виновником. Это говорилось открыто.
Ожидается со дня на день мобилизация», (журн. «Пролетарская революция», 1925, № 5(40), стр.25–27).
Тем временем приставы пошли с обысками по караван-сараям, и два десятка нищих нукеров (слуг) лавок, в чьих сундуках нашли армянские вещи, были посажены в тюрьму. Обыватели могли успокоиться, глядя на «торжество правосудия».
Однако истинные виновники резни напрасно думали остаться безнаказанными. Накашидзе был действительно осужден к смерти общественным мнением и официально приговорен партией Дашнакцутюн. Сразу же после резни бывший бакинский городской голова Новиков послал генерал-губернатору телеграмму:
«Я знаю преступника и считаю своим священным долгом указать его имя — вы автор резни. Вы хуже Иуды, потому что Иуда удавился, а вы находите возможным жить… Пусть ваше имя будет проклято вовеки.» (цит. по: «Гракан Терт», 9.2.1990).
В городе распространилась уверенность, что Накашидзе, Мамедбеков и Деминский будут убиты (см.: «С.О.», 21.8-1905). Испуганный губернатор заперся у себя в доме и старался никуда не выезжать (см.: «СПб вед.», 18.5.1905). Но все оказалось напрасным. 11 мая 1905 года в Баку, на Великокняжеском проспекте, в генерал-губернаторский фаэтон была брошена бомба. Взрыв был настолько мощный, что убило, кроме губернатора, двух персов-разносчиков и смертельно ранило татарина-фаэтонщика. Террорист скрылся. Это был дашнакцакан Дро Канаян, [16] впоследствии ставший военным министром Республики Армения. За губернатором последовали его подчиненные: приставы Микеладзе и Шахтахтинский были убиты, Мамедбеков — ранен.
16
Дро (Драстамат Канаян) (1883–1956) — видный деятель партии Дашнакцутюн. С 1914 — командир 2-го армянского добровольческого отряда; командовал армянскими войсками в Башапаранском сражении 1918; в 1920 — военный министр. Принял участие в Февральском антибольшевистском восстании 1921. Умер в США.
Покушения на Накашидзе и Мамедбекова вызвали в городе панику: армяне запирали лавки, ожидали с минуты на минуту новой резни.
«Вскоре после погрома… — пишет Г. Е. Старцев, — в городе пошли опять глухие и страшные толки… Нервное настроение росло… Среди армян распространялись таинственными агентами безграмотные прокламации. Мне прислали текст такой прокламации. Привожу ее целиком.
„Армяне, граждане дорогого для нас отечества! Обращаемся к вам и просим вас, ради Христа, успокоиться, очнуться… Будьте дальновидными, вспомните о грядущем впереди несчастье, в случае продолжения ваших неуместных поступков, не нападайте на полицейских и главарей наших мусульман…
Сжальтесь над беззащитными стариками, женщинами и детьми, которые сделаются жертвами ваших гнусных желаний. Если вы нападете на кого-нибудь из наших мусульман, как вы это сделали на днях, то клянемся Богу, что все армяне будут перебиты. Прекратите ваше социал-демократическое движение, оставьте полицию в покое. Однако, мы уверены, что между вами будут благомыслящие, которые сознают то, что от нас требует наша священная религия в подобных случаях…“
Прокламация подписана: „бакинские мусульмане“» (Старцев, гл. З).
Под влиянием бакинской резни 20–23 февраля произошли столкновения в Эривани, начало которых красноречиво описывает татарин Э.Султанов:
«Мы… услышали возгласы: „Запирайте лавки!“ — и заметили, что базарная толпа мусульман бежит в мечеть.
Выйдя из конторы и смешавшись с толпой, я услышал крики: „мы спасаемся от армян, армяне нас убивают!“ Я и случившиеся тут же несколько почтенных мусульман стали успокаивать толпу, говоря ей, что „армяне не враги татарам“, и уговаривали толпу вернуться назад, в лавочные ряды.
В рядах толпа народа стала сгущаться, шум и гам были невообразимы.
Выяснилось тут же, что поводом к тревоге послужило случайное поранение на Базарной площади татарина татарином же. Но тревога была настолько сильна, что моментально все лавки были заперты. Базарная площадь опустела.
В тот же момент в разных частях базара убито было 2 человека и ранено 5 человек армян, преимущественно из бедного класса, и разграблено 2 лавки: армянина и татарина» («Каспий», 1.3.1905).
27 февраля последовал высочайший рескрипт о назначении главноначальствующим на Кавказе, «дабы водворить спокойствие», графа И. И. Воронцова-Дашкова. Для него была восстановлена упраздненная в 1884 году должность наместника. Это назначение возбудило большие надежды. Новый наместник имел репутацию умного, либерального вельможи, отлично знающего Кавказ и начисто лишенного арменофобских предрассудков. Одним из первых шагов Воронцова было ходатайство о возвращении имущества армянской Церкви и открытии армянских школ. [17]
17
Генерал-лейтенант граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков (1837–1916), участник Кавказской войны и русско-турецкой войны 1877–1878, был наместником Кавказа до 1915 и провел на этом посту ряд прогрессивных преобразований. Он также явился одним из инициаторов реформ 1912 в Турецкой Армении и организации армянского добровольческого движения 1914.
Должность наместника на Кавказе существовала в 1844–1883 и 1905-17 гг. Воронцов — Дашков занимал этот пост в 1905–1915 гг. В книге «Современники» (1928) Марк Алданов так пишет наместнике и обстановке в крае того времени:
«…Граф Воронцов-Дашков, как почти все политические деятели, получившие воспитание в царствование Николая I, как и сыновья этого императора, был действительно настроен либерально, разумеется, в таких пределах, в которых это было возможно в его положении. Меньшиков иронически называл наместника „сверх-грандсеньором“, и в этом тоже была правда. Грансеньорство Вооцова-Дашкова сказывалось с особенной силой в том, что ему ни от кого ничего нужно не было (да и не могло быть) нужно (…) На Кавказе Воронцов-Дашков пользовался огромной популярностью, в особенности у армянского населения. Грузины и татары относились к нему менее тело именно вследствие его репутации армянофила. Собственно, репутация эта не отвечала истине: Воронцов-Дашков сам говорил видным армянским общественным деятелям, что он к армянам и к татарам одинаково равнодушен, в политике своей руководствуется исключительно интересами России… Политика наместника была действительно своеобразна и нередко повергала в изумление Петербург. Так, перед приездом Николая II в Тифлис Воронцов-Дашков взял слово с главарей „Дашнакцутюна“, что на жизнь государя не будет покушения. Покушения действительно не было. Этот способ действия, конечно, нельзя признать банальным…По-видимому, жизненный опыт (Ходынка — Прим. Ред.) поселил в нем глубочайше недоверие к полиции. В пору кровавого армяно-татарского столкновения он поручил поддержание порядка третьей, нейтральной, национальности — грузинам — и передал значительное количество оружия грузинской социал-демократии. Это тоже было довольно своеобразно… Наместник не грешил симпатиями к социализму, но в меньшевиках он видел опору против большевиков, с одной стороны, и против сепаратистов — с другой. Этот оригинальный государственный модернизм Воронцова-Дашкова вызывал сильное озлобление в правительственных кругах Петербурга. В частности, не выносил „Тифлисского султана“ П.А.Столыпин, который модернизма терпеть не мог, твердо верил в охранное отделение и в военные суды и не раз тщетно пытался наложить на Кавказ свою тяжелую руку… Его (наместника) кавказская политика напоминала политику культурных и просвещенных проконсулов, но проконсулов времен упадка римского государства. Вероятно, Воронцов-Дашков любил Кавказ — в этот край, едва ли не самый прекрасный в мире, нельзя не влюбиться тому, кто хоть раз его видел… кажется, Французская революция не вызывала в мир таких идейных бурь, как на Кавказе вопрос об административном переделе уездов или о постройке Тифлисского политехникума — о том, где ему быть, в грузинской ли части города Вери или в армянской Авлабарь… — Прим. Ред.)»
К несчастью, надеждам на прекращение резни при новом наместнике не суждено было сбыться. В мае резня вспыхнула с новой силой.
НАХИЧЕВАНЬ. МАЙ
Бакинская резня вызвала сильное возбуждение на Кавказе. «Армяне режут правоверных!» — таков был клич, брошенный по всему Закавказью. Этот клич с удовольствием подхватили турецкие панисламистские агитаторы, невозбранно действовавшие под видом дервишей.
Главным центром этой агитации стал Ордубад, бывший, по выражению пристава Филиппова, «фабрикой панисламистских прокламаций» («Сын отечества», 2.10.1905. второй вып.; в дальнейшем — «С.О.»). Именно там писались листки, призывавшие правоверных к резне армян.