Чтение онлайн

Жизнь показала, что и левые и правые оказались правы, а Сталин – нет. Индустриализацию надо было проводить поэтапно, по проработанным грамотным планам, а не на крови людей, развязав Вторую Гражданскую войну.

На среднюю месячную зарплату рабочий в 1933 году мог купить 31 кг хлеба, или 7 кг мяса, или 5 кг колбасы, или 3 кг масла, или 3,5 кг сыра. Соответственно в 1913 году: 314 кг хлеба, 43 кг мяса, 25 кг колбасы, 18 кг масла, 22 кг сыра.

Апологеты сталинского режима говорят, что после смерти тирана люди стоя в огромных очередях к гробу, плакали, мол жалко было, любили. Плакали не по этой причине. Главная причина плача заключалась в другом. На Руси всегда на похороны приглашались профессиональные плакальщицы. Это пошло еще с языческих времен. Они очень бурно выражали скорбь по покойнику – плакали навзрыд, причитали, издавали дикий истерический крик, вой. Я вспоминаю свое детство, когда впервые столкнулся с этим явлением на похоронах. Я услышал, как кто-то из организаторов похорон спросил о том, что, когда придут плакальщицы, ведь покойника пора выносить из дома, а без них нельзя. Ждали. Через какое-то время пришли две или три женщины. Они не были родственниками усопшего. Эта была их работа плакать на похоронах. За это им платили. Надо было соблюсти все правила прощания, народные традиции. Они (традиции) очень живучи и передаются в народе из поколения в поколения столетиями. Например, некоторые языческие праздники, такие как масленица, святки, новогодняя елка, Перумов день, который сегодня называется Ильин день, отмечают и сейчас по прошествии более тысячи лет после крещения Руси. Так вот, когда покойника несли по улице, то эти плакальщицы начинали рыдать и причитать. Это еще больше вызывало у родственников чувство жалости, они тоже начинали плакать навзрыд. И не только родственники, но и все односельчане, которые вспоминали своих умерших родственников. Каждый плакал о своем. Эффект толпы. Эта скорбная процессия шла до кладбища и все это время эти женщины плакальщицы рыдали громче всех. Что называется, «заводили» толпу, может это и не уместно будет сказано. При этом, я думаю, в душе они так не переживали за усопшего, не принимали близко к сердцу его смерть, как они выражали эти чувства на словах. Такая вот работа. При этом после похорон женщины деревни, бывшие на похоронах, обсуждали кто больше и лучше орал из них. Обсуждались и осуждались те родственники, которые во время похорон не плакали или плакали мало. Считалось, что если мало причитали родственники на похоронах, то это плохо, значит, не любили покойника. Дикость какая-то. И это было совсем недавно. Теперь так, наверное, не хоронят. В деревнях доживают свой век последние старики, а их дети, пожив в городах, увидев, как там проходит эта скорбная церемония, стараются сдерживаться в своих эмоциях, если и плачут, то молча, без крика. Переживают внутри себя.

На похороны Сталина нормальный человек не пошел бы. Как можно было пойти на похороны человека, который только террором правил в стране, наводя ужас на его жителей? Руководство большевиков это понимало. Люди добровольно при большевиках ни на какие демонстрации или другие людные мероприятия не ходили. Их всех насильно сгоняли туда. Будь то демонстрация на первое мая или седьмое ноября, или на так называемые «выборы» или какие-либо еще мероприятия. Если человек не приходил на выборы, то к нему шли «ответственные» работники с переносной урной и путем посылов и угроз заставляли голосовать. Поэтому явка и была 99,9 процента. Например, в Москве в 60–80 годы на демонстрации горком партии в райкомы спускал разнарядки о количестве демонстрантов, местах сборов в колонны, время движения по улицам, очередность прохождения Красной площади. Райкомы в свою очередь давали свои разнарядки о количестве демонстрантов непосредственно на предприятия. Секретарь парткома завода, строительного треста или института в свою очередь составлял списки демонстрантов. До людей уже секретарь партбюро цеха, управления, отдела сообщал непосредственно. Никто не хотел идти на демонстрацию. Но надо было. Обязаны были. Такова диктатура одной партии, отсутствие демократии в стране, отсутствие всяких свобод. Попробуй не пойти. Не придешь – попадешь в черный список. Потом не получишь талон на приобретение книг или ковер с холодильником, медаль за успехи в работе, да и просто продвижение по карьерной лестнице. При случае могут уволить. Люди всегда дома на кухне, где был рассадник демократии, выражали свое недовольство, что их опять заставляют в свой выходной день идти на демонстрацию и выражать свою «радость» по поводу переворота 7 ноября. В семнадцать лет я был патриотически настроенным молодым человеком, верил большевикам, верил их пропаганде. Мне очень хотелось попасть на такую демонстрацию. Я думал, что там существует атмосфера, о которой говорят по телевизору, что люди идут туда по зову сердца, с воодушевлением, с большой радостью, выражают свои чувства действительно искренне. Какое же было у меня разочарование, когда я попал в ряды демонстрантов. Оказывается, атмосфера в колоннах демонстрантов была совсем иной. Народу было абсолютно наплевать на этот праздник. Ну раз заставили идти, то надо было это как-то скрасить по-русски. Люди в колонне демонстрантов работали на одном заводе, фабрике, стройке, учреждении, знали друг друга, не первый раз ходили на такие мероприятия, т. е. были опытные. Для скрашивания этого мероприятия брали с собой водку, закуску. В ноябре тогда были морозы. Собирались колонны за два часа до начала. Каждый по прибытии должен был отметиться у секретаря партбюро. После этого уйти или сбежать не мог, стукачи смотрели за всеми. Стояли, мерзли, ждали опоздавших и начала движения. «Горячительное» помогало перенести долгое ожидание и холод. Поднимало настроение. Когда колонна шла по улице, то люди продолжали пить водку на ходу из горла бутылки, закусывали, передавали другому. Пустую бутылку опускали на землю и ею играли в футбол, она со звоном каталась на асфальте. Народ веселился и радовался. Милиция не трогала, она стояла в оцеплении на тротуарах. Дойдя до Красной площади все были навеселе, т. е. веселые и радостные. Ведь веселуху приняли! Поддатые, одним словом. Это радостное настроение передавалось всей толпе, заряжала их на позитив. Да еще по команде сверху нужно было захватить с собой баян, гармошку. В толпе начинали петь песни. Получался такой пикник на улицах города. Полупьяная веселая толпа вступала на главную площадь страны. По телевизору люди видели веселые радостные лица, поющие песни и создавалось впечатление, что действительно искренне народ радуется этому празднику. Тем более диктор еще внушал это. Народ был просто в радостном настроении, радовался друг другу, хорошей компании. Или так: он радовался от другого. Им было наплевать на стоящих на мавзолее руководителей партии и правительства. Им было просто хорошо «от литры выпитой» как говорил поэт. Проходили площадь, сдавали плакаты и шли продолжать пикник где-то за углом. Кафе было мало, да и не по карману оно было обычному человеку.

На трибунах Красной площади рядом с мавзолеем тоже стояли наши люди. Туда райком партии в качестве поощрения направлял наиболее достойных людей. Проходили по пропускам. Я ходил несколько раз на трибуны Красной площади на 7 ноября и там тоже приходилось пить. Нужно было прийти заранее, пропускали с 8 до 9 часов утра. Стоять надо было на бетонных плитах на холоде. Парад начинался в 10 часов. Народ мерз. Я брал с собой бутылку плоскую коньяка и шоколадку. Плоская – она не очень выделялась в кармане. Выпить была проблема, ведь за нами смотрели люди из органов. Я раз стою, а впереди меня стоит мужчина, мнется. Поворачивается ко мне, говорит о холоде, намекает, что взял выпить. Я ему говорю, что я тоже взял. Он говорит, что давай я присяду, а ты меня прикроешь, а потом поменяемся. Мы так и сделали. Потом еще не один раз. Внутри становилось тепло, ноги согревались. Нас не засекли. Стоящие люди на мавзолее не пили, не мерзли, там была нормальная температура воздуха. Солдаты заранее заносили туда деревянные трапы, оббитые чем-то черным, наверное, ковролином, устанавливались электрические батареи. Тепло поднималось снизу вверх, создавая нормальную температуру и стоящим там людям, я думаю, было комфортно.

Так и на похороны Сталина народ насильно согнали. Хотя пропаганда говорит обратное. Она всегда так говорит! Плакальщицы приступали к своей работе. Люди слыша эти вопли вспоминали о своих умерших тоже начинали плакать. Они плакали не из жалости к Сталину, они плакали из-за похоронной атмосферы, из-за причитаний и воплей плакальщиц, которые нагнетали атмосферу, из-за эффекта толпы, которая создавала всеобщий психоз. Человек, пробыв некоторое время в толпе, впадает в такое состояние, которое напоминает состояние загипнотизированного. В толпе всегда бывают внушаемые люди, которые поддаются общему заражающему настроению. Под влиянием внушения, идущего от плакальщиц, или не только от них, человек в толпе совершает различные действия, которые он не совершил бы находясь один. Он бы не плакал один. А в толпе – запросто. Взаимный психоз увеличивает влияние внушения. Фрейд рассматривал толпу как человеческую массу, находящуюся под гипнозом. Самое опасное и самое существенное в психологии толпы – это ее восприимчивость к внушению. В толпе человек отдает себя во власть таким инстинктам, которым никогда, будучи в иных ситуациях, не дает волю. У него уменьшается способность к рациональной переработке воспринимаемой информации. Все плачут – и я тоже. Вот народ и плакал в толпе. Не о Сталине он плакал. В толпе создавалась такая атмосфера.

Еще была одна причина. Люди привыкают на предприятии к одному руководителю, его манере командовать в своей организации, кто как может приспосабливаются при этом. А руководители, как известно, в большинстве своем, со своими «сдвигами» в голове, т. е. не очень умные и образованные. Тоже в стране в целом. При смене лидера партии народ очень сильно переживает. Как говорят в народе, что цените этого начальника, другой будет гораздо хуже. Коллектив понимает, что при смене руководителя будут проведены чистки. Одних выгонят не за что, а других, преданных новому руководителю, возьмут. Так и здесь. Страшен был Сталин в своем терроре, а вдруг следующий будет еще страшнее. Люди плакали, боясь за свою судьбу, судьбу своих детей, а то и жизнь. С этим жилось тяжело, а как будет дальше? Еще хуже? Хотя, казалось бы, куда.

Я вспоминаю про ту атмосферу, которая сложилась в народе после смерти Брежнева. Он, не привыкший к постоянной смене власти в стране, как это бывает в цивилизованных странах, был в ужасе. Какой будет следующий? Куда загнет страну в своем идиотизме? Как народу жить? Один царь ушел. Что теперь будет с ними? Какой будет новый? Это порочная не сменяемая система правления в России, сложившаяся последние сто лет, всегда пугала народ. Поэтому и плакали. На Западе все наоборот, там не плачут при смене президента или премьер-министра, или канцлера. Зачем? Они знают, что новый не вечен, будет сменен, если не устраивает народ. Он его просто не выберет собою руководить. Да и оппозиция и парламент существенно урезают его возможности принимать решения. Это вам не советская власть где ее руководитель ни кем и ничем не ограничен. Тут все по-другому, да и народ другой. Это вам не Европа с Америкой. При царе было ясно, хотя все цари, например, в 19 веке были одной династии, царство передавалось от отца к сыну, но политика каждого из них отличалась друг от друга, каждый вносил что-то свое, положительное, каждый хотел развития своей страны, а здесь, при большевиках, каждый генсек проводил эксперимент на народе по-своему, не в лучшую сторону. Плохо было народу при всех большевиках, только степень этого плохого была разная: у одного больше у другого меньше. Народ и после смерти Брежнева плакал. Боясь изменения во власти и своей судьбе. Народ начинал вспоминать все годы правления большевиков, свою тяжелую жизнь при них. Плакали, жалея себя. Оппозиции нет, лишнего слова не скажи – посадят, силовые структуры везде народ контролируют, правосудия нет. Кого посадят в психушку, кого просто в тюрьму, а кого вышлют. Святой Августин в пятом веке нашей эры сказал: «Лишенное правосудия, что есть государство, как не большая шайка разбойников?» Вот эти разбойники и правили безнаказанно страной пугая ее население при смене власти все больше и больше, заставляя их переживать о своей судьбе.

И все это потому, что в стране сложился культ Сталина. Культ правителя – это огромное преувеличение заслуг человека, его возвеличивание. Наиболее часто это происходит с руководителями государств. Культ правителя существовал еще с древних времен, когда божественными чертами наделяли фараонов, императоров, руководителей государств, представителей высших слоев духовенства. Им приписывалась, что они могут и в состоянии творить историю по своему усмотрению. При этом могут и произволом заниматься. Вроде как на это они имеют полное право. Обожествление человека на земле. Не учитывая, что все эти правители обычные люди со своими достоинствами и недостатками, кто-то умнее, кто-то дурнее, у кого-то садистские наклонности. Это возвеличивание, обожествление человека. Например, глава страны. Его способности, выполняемая работа завышаются до невероятных пределов. Его власть считается чуть ли не священной. Власть такого человека почитается как помазанника Божьего. Народу вбивают в голову, что этот человек обладает огромными способностями, которыми не может обладать ни один живущий в этой стране. Ему приписывают сверхчеловеческие способности, даже то, что он может влиять на судьбу каждого человека в стране. Создаются различные мифы, ему приписываются огромные достижения, даже которых нет. Человека возвеличивают до огромных пределов. Практически «бог». Его решения неоспоримы, они самые мудрые и самые, самые.

Откуда и почему появляются такие люди? Такое не нормальное, дикое явление возникает в странах с тоталитарным и авторитарным режимами, в определенной культурной среде этой страны. Если общая культура и образование у большинства этого народа находится на низком уровне, то эта среда способствует вырастанию таких людей. Культура и образованность человека – это его всестороннее развитие. Культура делает человека личностью. А что такое «культура личности»? Это цельный, всесторонне развитый человек, полноценный во всех отношениях, гражданин своей страны. А гражданин должен иметь права и обязанности в своей стране. В тоталитарном режиме человек только обязан, но не имеет ни каких прав.

Если с человеком поговорить не о чем, то о какой образованности может идти речь. Когда он двух слов связать не может. Может только рассказать, как крутить эту гайку на этот болт и еще может осуждать знакомых, или рассуждать и даже спорить с собеседником о политике, при этом ничего не понимая в ней, черпая информацию из средств массовой пропаганды. Что ему сказали, в то он и верит. Развитый человек может сам оценивать политическое положение в стране, критически анализировать информацию, поступающую от органов пропаганды, отделять зерна от плевел. «Плевелы» в переводе со старославянского «сорняки». Культ образуется в тех странах где проживают не только малообразованные люди, которым все «до лампочки» или «до фонаря» или все «по барабану». То есть человеку абсолютно все равно, безразлично что происходит вокруг него. Как сказал Тургенев: «Россия – это страна вечно немых Герасимов и вечно виляющих хвостом и идущих на смерть Муму».

При таком народе в стране начинается культивирование нетерпимости к инакомыслию до его полного уничтожения. На это работает пропаганда, которая манипулирует сознанием людей, формирует в таком обществе культ человека. Все это вместе и создают условия для установления в стране тоталитарного строя. Лишь отдельные люди пытаются не соглашаться с его решениями и в какой-то форме выражать протест.

Основные признаки культа правителя: бесправие народа, отсутствие фактических прав и свобод, беззаконие, стремление диктатора любыми способами усилить собственную власть в стране, возвеличивание роли личности, приписывание ему черт непогрешимости, идеологическое воздействие на массы, внушение им важности принятие решений, его идеальности, командно-административный стиль руководства, единоличное решение проблем в обществе насильственными методами, пренебрежение мнениями других руководителей и народа в целом, субъективность в руководстве страной, волюнтаризм, борьба против оппозиции, исключение любой критики в свой адрес, проведение репрессивных мер.

Как создают культ? Начинают с размещение портретов во всех кабинетах, помещениях для работы, в цехах, на других производствах, на стендах на площадях. Потом устанавливают памятники начиная с последней деревни и заканчивая городами. Человек, видя полубога, подсознательно начинает ежедневно осознавать кто им правит. Чтобы не забывал, если не успел похмелиться. Этого мало. Диктатор начинает присваивать себе незаслуженно различные эпитеты в превосходной степени. Он становиться «отцом народа», «мудрейшим» из «мудрейших», «великим», он всех любит. Без его участия в этой стране ничего не может произойти, а если что-то произошло, то это с его «гениальных» указаний. Теперь надо показать народу, а как живет этот «бог» на земле, какие у него «мудрые» мысли в голове. Живет, как говорит пропаганда, очень скромно. У него всего одна солдатская шинель и две пары сапог. Живет очень скромно, как простые люди и ест, и пьет тоже, что и они. Когда культ укрепился в сознании народа, правитель начинает во всю поучать народ как жить, как работать, что правильно, а что нет, какие планы на будущее, которые неизвестно когда осуществляться. Для этого надо, чтобы кто-то написал от его имени книги, в которых бы все это закреплялось. Написать целое собрание сочинений. А чтобы народ не сачковал, организуются изучение этих книг с обсуждением на собраниях, чтобы внушить всем о всемогуществе одного человека. Необходимо постоянное цитирование его высказываний. Деятели искусства тоже должны на это работать. Теперь появилось телевидение, а «это важнейшее из искусств», как сказал один политик. Через него проще вбивать в головы масс всякую чушь. Ежедневно показывать в новостях, возвеличивая до небес даже незначительное дело. А чтобы до народа, наконец, дошло, то ему все неделю это одно и тоже событие вдалбливают в голову, чтобы самый тупой человек это понял, записал на подкорку. Негативные моменты из жизни народа естественно не показываются, рассказывая, как хорошо живет он, этот народ, как радуется своему руководителю. Когда народ созрел, то пора именем вождя называть города, заводы, улицы, площади. Да все, что угодно! Лишь бы работало во благо одного человека.