Чтение онлайн

А оно висело, лежало или стояло – понять было нельзя… Формы почти отсутствующей и отчаяния почти бьющего через край… Ему трудно было и жить и быть… Оно взирало на всё и на небо чем-то, лишь неуловимо напоминающим глаза, и в глаза эти явно лучше было не заглядывать: там можно было и не отразиться… Страшила… Аморф…

– Как же это тебя угораздило? – Эйльли застыла на месте.

Красная Шапочка остановилась, глянула на аморфа и от жалости сжала лапками напульсник. Тот тоже смотрел на аморфа растеряно моргая.

– Три сотни зелёных и прыгающих на стену мне каждый день, если мы не сможем ему помочь! – воскликнула Эйльли в сердцах.

– Мы сможем, Эйльли, сможем! – сказала Красная Шапочка, пытаясь успокоить взволнованную Эйльли.

– Запросто! – поддержал наученный Красной Шапочкой говорить инфокодер. – А как?

Эйльли подошла к почти полностью автономному уже аморфу и очертила в инфоинсайдере возможные границы его расположения. Выдернуть его из гравитационного потока было почти немыслимо и практически не за что.

– Помоги мне, моя ясная! – обратилась Эйльли к Красной Шапочке. – Нажми на этой мяукалке вот этот шток, когда я скажу «стоп».

Эйльли собралась, захватила почти за чистый воздух аморфа и изо всех сил потянула. Но гравипоток совершенно неожиданно оказался настолько слабым, что аморфа почти выбросило из него. «Стоп!», вскрикнула Эйльли, от неожиданности сев на попу и Красная Шапочка прижала одно из ушек своего Тотошки. Оживший аморф зафиксировался и попытался робко улыбнуться своим спасителям.

– Как же тебя угораздило? – Эйльли поневоле повторилась. – В практически нулевом потоке!

– Мне всегда не везло… – печально оправдываясь, пожал возникающими и исчезаюшими в воздухе плечами аморф. – С утра ещё вчера всё было так прекрасно, а потом птица кара-кала сделала головокружительный кульбит в воздухе и мне очень стал нужен точно такой. Вы же понимаете, есть вещи, которых если нет у тебя, то жизнь можно уже и не называть жизнью!.. Мне был нужен такой же, если не лучший кульбит. И я поднялся и ввернулся в воздушный поток так, что из меня чуть не вытряхнуло селезёнку! Кара-кала, наблюдавшая мой эскапад, сказала ещё, что у меня совершенно нету мозгов. Но я засмотрелся на один правильный многоугольник, вдруг вспыхнувший перед моим внутренним взором. Видите ли, мне показалось, что я близок, наконец, к решению уравнения третьего порядка, тревожившего меня вторую ночь. Вместо решения я влип в эту яму и, по правде сказать, к вашему приходу окончательно попрощался с энергоресурсами: до вечера я бы просто растаял от невыносимости! Очень благодарен вам за моё спасение и спешу представиться: Селиций, вне-уровень, жанр отсутствия.

– Нет! – решительно сказала Красная Шапочка. – Я буду звать тебя Страшила! Ты толстый, добрый и симпатичный. Хоть и немножко грустный… А меня зовут Красная Шапочка!

Красная Шапочка с весёлой улыбкой протянула ладошку Страшиле.

– А меня зовут Эйльли и звать тебя я буду только Аморфом! – предупредила Эйльли. – Завязнуть в нуль-потоке! Твоя энергетическая сущность полностью совпадает с характером. Только Аморфом!

– Хорошо, – пожал плечами, улыбаясь, Страшила-Аморф. – А куда вы идёте?

– Мы идём к бабушке и несём ей самые вкусные на свете пирожки, – сказала Эйльли, вставая с земли и отряхивая от пыли полоски вечно растерзываемых в дороге шортов.

– И к волшебнику Изумрудного Города, Эйльли и сама не знает зачем! – поддержала Красная Шапочка.

– Хм! В таком случае у меня к вам два вопроса в обратно порядке, – сказал, сосредоточившись в одном месте и почти напоминая человека, Страшила-Аморф. – Во-первых, можно ли мне присоединиться к походу Эйльли неизвестно за чем, поскольку аллогичность существования показана мне под любым предлогом? Во-вторых, где находятся самые вкусные на свете пирожки?

– Это военная тайна! – сказала Эйльли поспешно, увидев чуть повеселевшие при упоминании о пирожках глаза Аморфа и проявившийся облизывающийся рот. И спохватилась: – Ой, а правда, Шапочка, где же наши пирожки для бабушки?

– В корзинке! – сказала Красная Шапочка, любуясь ладно пристёгнутым всё-таки ей Эйльли напульсником и гладя его по блаженно прижатым датчикам. И подняла глаза на безмолвно взирающих на неё Эйльли и Страшилу, не видевших никакой корзинки: – Ну как же вы не понимаете! Все мамочкины пирожки будут лежать в корзинке. А корзинку мне принесёт ворон Варлей, когда я почти приду к бабушке. А иначе пирожки точно остыли бы, потому что мне долго же было идти, если считать от самого начала! Теперь поняли?

– Поняли! – сказала Эйльли. – Мамочкин ты пирожок…

– Нет! – обернулась она к Аморфу. – Ваша теория пройдена! Отрицание отрицания не ведёт к возникновению позитивистски настроенного мировоззрения! Алогичность нуждается в логике и более того – они немыслимы обе друг без друга! Аморф находит цель своих устремлений, и мы отправляемся в путь все вместе…

– Не совсем согласен, но возражения не считаю уместными, – заметил Аморф. – Цель – в поиске... Цель зафиксирована! Рядом летящими как-то замечено, что мне не хватает мозгов. Итак, я иду к этому вашему волшебнику за мозгами. Раз уж ничто в мире быть не может доказано – пусть хоть он мне вставит мозги!

И они пошли дальше по дороге из жёлтых кирпичиков вместе. К вечеру они снова оказались в лесу среди косматых яблоне-елей, росших среди апельсиновых кустарников. Стало темнеть. Эйльли включила ночной режим видения в инфоинсайдере. Страшила-Аморф вообще редко пользовался зрением, как, впрочем, также слухом и обонянием: он отдавал предпочтение осязанию и прекрасно чувствовал этот мир сразу всем собой. При этом спотыкался и падал он одинаково успешно как днём так и ночью, не испытывая от этого абсолютно никакого дискомфорта. Только Красная Шапочка всё хуже видела в сгущающихся сумерках. Вдобавок она сильно устала, и на пути её стали встречаться какие-то необходимые кочки, которые старались подвернуться под ноги и запутать их. Эйльли этого долго не вынесла и взяла Красную Шапочку на руки.

– Ты что! Меня нельзя на руки! Я же уже большая! – сказала Красная Шапочка и обняла Эйльли за шею.

– Странно! – подумала Эйльли вслух. – А вчера была маленькая!

– Курс семнадцать-пять-семь! – вспыхнул всеми дежурными экранами напульсник на ручке Красной Шапочке.

Эйльли взглянула на него укоризненно, Красная Шапочка улыбнулась, а Страшила-Аморф остановился и, повращав головой, сказал:

– Верно! Семнадцать-пять-семь правее захода. Пустующий, пригодный для длительной стоянки объект системы «Избушка».

Маленький лесной домик приютил их на всю ночь. Эйльли зажгла найденную керосиновую лампу и постелила постель из тёплых похрустывающих сухих листьев на высоком то ли топчане, то ли столе. Забравшись сама, она затащила на себя и Красную Шапочку.

– Засыпай так! Я покачаю тебя немножко…

Эйльли поманила Страшилу-Аморфа и что-то шепнула ему в возникшее полупрозрачное ухо. Страшила кивнул ухом и подошёл к Эйльли со стороны её разведённых ему навстречу ног. Сконцентрировавшись на основном органе своего осязания, он превратил часть себя в прозрачный довольно плотный сгусток энергии, который и ввёл Эйльли в раскрывающийся горячий зев влагалища. Эйльли тихонько охнула и Красная Шапочка вздрогнула у неё на плече: «Ты что? Боишься? А чего?». «Ничего-ничего, засыпай, мой цветочек…», прошептала Эйльли, целуя её в плечико. Страшила стал медленно и равномерно вводить и выводить член энергии. Эйльли закачалась на постели из осенних листьев колыбелькой. Красная Шапочка закрыла глаза. Эйльли сладко стонала про себя от находящих и отступающих волнами небесных ощущений. Паучок-семиглазка спустился с потолка и с интересом наблюдал, как что-то невидимо, но упруго раздвигает своды живой прекрасной раковины. Красная Шапочка, приникнув губками к шее Эйльли, видела седьмые сны уже, когда Эйльли неслышно и исполнено разрядилась в третий раз и, удовлетворённая полностью, уснула. А Страшила-Аморф, игравший роль искусного партнёра чуть ли не с высочайшим профессионализмом, но исключительно на альтруистических началах, без капли страсти в самом себе, застыл на одной ноге, в позиции, которой окончилось убаюкивающее сношение и провёл так всю ночь…