Планета Эстей
Шрифт:
Он оказался у ручья так быстро, что Русалочка замешкалась и очень смутилась, а молодой Антий так и замер с тем, что принёс, позабыв, что пописять пришёл:
– Вот и поклал!.. – вымолвил Антий через не закрывающийся рот. – Ты только… не уходи… Я Кадешу тебя покажу… Ни за что не поверят ведь!.. Кадеш, Деверек, скорее сюда! Я чудо нашёл!!!
Кто там старый, кто пожилой? Как малыши растопались – на берег бегом. Прибежали и… замерли. Красотой красота неописуемая, что глаз не отвесть: в свете месяца серебрится-сверкает Русалочкина нагота так, что на троих как бы только одна голова, да и та кружится!
– Русалочка! – первый опомнился Деверек. – Это к счастью…
Старый Кадеш, как стоял, так и сел – ноги в воду повесились.
– Счастье, ребята, – говорит, – это только тогда, когда руки к счастью приложишь! Иди ко мне, моя лапонька… Бегите, ребята, тащите костёр сюда, будем здесь ночевать!
И Русалочку на руки взял, прижал к себе осторожно, что только хвостик её в быстрой речке полощется. Пока ребята за костерком бегали, подогнул Кадеш хвостик тот к себе под колени, попку Русалочкину повыше выставил, что месяц молодой залюбовался даже.
– Подходи, – говорит седоусый Кадеш, – Антий, посмотреть, какая у жизни бывает краса!
Антий подошёл. Встал коленями в воду и долго водил головой своего позабывшего понаписяться товарища по раскрывающимся всё сильней губкам Русалочки. Русалочка ахала каждый раз, когда надутая головка проваливалась нечаянно ей в глубину. А потом целовала Кадеша в распахнувшийся седой мохнатый живот и толкалась ротиком прямо в пупок от упругих толчков позади себя молодого Антия…
– Будешь, Деверек? – старый Кадеш чуть тряс попкой Русалочки над водой, отряхивая жемчужные капли обильной спермы, оставленной в подарок Антием.
Молчаливый Деверек, ни слова не произнося, зашёл в воду и опустился ещё ниже молодого Антия. Кончиком языка он попробовал тугую и нежную раковинку Русалочки. Русалочка улыбнулась Кадешу в живот от нежного огонька, скользнувшего по всему её телу от этого прикосновения Деверека...
– Дедушка, можно в ночное с тобой? – на берегу стояло столь несовершеннолетнее сокровище, что снедь дедушке ему уже приносить было можно, а рыбачить с дедушкой по ночам мамка строго не велела.
Но дедушка внучке редко умел отказывать. «Оставайся, да за костерком пригляди, моя лапушка…», обернулся не на́долго старый Кадеш, «Дай Антию картошки, Снежинка».
Чиполлино, во все глаза наблюдавший за Девереком и Русалочкой, ойкнул и выстрелил в ротик случившейся золотой рыбки потоком своего молочка. Ему понравилась глупая малышка с красивым именем Снежинка и он пошёл знакомиться с ней к костерку. «Меня зовут Чиполлино, и я умею строить лунные пасочки из белых камушков!», сказал он, протягивая ладошку девочке. Через минуту они вдвоём уже увлечённо копались в тёплом прибрежном песке рядом с заходящейся в лёгких стонах Русалочкой.
Русалочка дрожала уже попкой, прижималась щёчкой к тёплому животу старого Кадеша и жалобно била серебряным хвостиком по его ступням, когда Деверек по самые свои смоляные усы погрузил молчаливый и такой проворный язык в узкую дырочку попки, и всё прекрасное тело Русалочки забилось в чудесной эйфории взлетающих в небо чувств… Когда Русалочке отстоналось, и она чуть притихла, Деверек распрямился, вставил под серебряную попку торчащий свой член, недолго покачался и слил. Поцеловав Русалочку в попку, скупой на слова Деверек погладил её по прогнувшейся спинке и вышел на берег к костру.
Старый Кадеш долго раскуривал свою такую же старую, как он сам, походную трубку, отворачиваясь и стараясь не тревожить дымом Русалочку. Но ей нравился запах горького дыма Кадеша. Она давно уже уютно устроилась у седовласого рыбака на коленях и впитывала всем своим тонким телом тепло большого тела его. Такой же седовласый, как сам Кадеш, приятель его встал с первых мгновений встречи с Русалочкой, но ждал терпеливо, спокойно, серьёзно. Когда попка Русалочки оказалась на коленях, он затревожился, ища исход, пробрался в прореху штанов и, наконец-то, нашёл…
Уже спать улеглись рыбаки… Уже старый Кадеш, пуская дым в усы, нагнал обоих заигравшихся малых до костра ночевать… Уже молодой месяц повернул на закат… А Русалочка всё раскачивалась и раскачивалась, подобно ветвям юной ивы склонившейся над водой, над коленками старого рыбака… Сладкая дрёма укачивала её, а старый Кадеш, попыхивая неспешно своей трубкой, гладил Русалочку по длинным волосам, по спинке, по попке… И под самое утро, с первым лучом, когда пришла пора уже пробуждать отдохнувший костёр, кончил старый Кадеш… Русалочке показалось, что небо, плывущее облаками всегда так далеко и высоко, опрокинулось своей мягкой синью, и она теперь может идти прямо по облакам… Через мгновение Русалочка проснулась, чувствуя, как её pussy легонько пульсирует над несгибаемо-стойким членом…
Поцеловав Русалочку в шейку, старый Кадеш снял её с медленно успокаивающегося своего надежда-дружка и отпустил в прохладу утренних вод ручейка. Распрямил подзанемевшие ноги, встал из воды и произнёс: «Счастья тебе, радость сказочная! Счастья и крепкой любви! Прощайте, чудо-гости наши…»
Но принц, это счастье сказочное Русалочки, всё ещё даже не догадывался о её несчастной любви к нему. Чиполлино с Русалочкой по-прежнему видели его лишь изредка и очень уж издалека. Но Русалочка всё думала и думала своей прекрасной лёгкой головушкой, пока, наконец, не придумала.
– Чиполлино, плывём к моей тётушке, морской ведьме! Она может очень многое и наверняка чем-нибудь сможет помочь. Только ей взамен обязательно что-то придётся отдать.
– Что отдать? – Чиполлино на всякий случай посмотрел по сторонам в поисках того, что могло бы им принадлежать и могло бы быть отданным.
– Нет, мой малыш, вещи ей не нужны! Ей, обычно, нужна часть себя…
– Часть тебя? – Чиполлино слегка озадачился. – А что это значит? Ей нужен твой серебряный хвостик? Русалочка, а можно я буду частью тебя, а то хвостик нам ещё пригодится? Он у тебя самый красивый на свете!..
– Ну уж нет! – рассмеялась Русалочка и поцеловала Чиполлино в носик. – Ты мне нужен гораздо больше, чем любой, пусть даже самый раскрасивый на свете хвостик! Поплыли, малыш мой, там узнаем…
Морская ведьма
Путь к владениям морской ведьмы считался самым опасным во всём Сейлорлэнде. Всевозможное дикое и полуручное зверьё, послушное лишь своей властительнице, сновало повсюду, и крайне сложно было увернуться от его пристального внимания. Русалочке и Чиполлино всё время приходилось ускользать и прятаться от целого сонма липнущих рыб-ластён, пускающих пузыри крабов-щупов и суетливо тычущихся во все стороны ищущими головами угрь-стволов. А на самом подходе к старому пиратскому бригу морской ведьмы рос целый лес дикого морского медвежатника. Стаи рыб-ластён, налезалок, трогальниц и других морских надевашек безмятежно резвились на его просторах, унизывая находящиеся в постоянной тревоге ветви медвежатника своими искрящимися от удовольствия телами. Но Русалочке с Чиполлино было почти невозможно пробираться по узкой тропинке среди настойчиво тянущихся со всех сторон веточек-членов ворчащих от напряжения диких морских мишуток. Они еле продрались сквозь урчащие заросли. И тут же, уже почти на пороге старого брига целая стая голодных угрь-стволов, покачивая своими меховыми округлостями, набросилась на Русалочку, и Чиполлино пришлось вытягивать сразу троих добившихся удачи покусителей из её ротика, писи и попки, и втыкать их головами в обильные кудри заросли морской нежницы, которые были рассажены вдоль тропинки на подступах к бригу.
Пиратский бриг морской ведьмы только издали мог показаться старой развалиной. Вблизи же он просто поражал всей покачивающейся мощью своего такелажа. Сильные, как на выходе с верфи, лишь местами искусно посечённые паруса играли с подводными течениями в морской ветер и бриг качало на фоне Огненных Рифов, как в хорошую волну на поверхности. Весёлый Роджер смеялся гостям с грота и не был спускаем с него никогда.
На самом входе, прорубленном прямо в днище корабля, стояло малое подобие Врат Ала: тётушка Русалочки не выносила в девочках их прекрасных рыбьих хвостов. На бриге морской ведьмы было абсолютно сухо и даже немного ветрено. Нигде не было заметно ни огонька, но всё было освещено будто днём. Саму морскую ведьму отличали три особенности. Она всегда носила высокие, туго натянутые стринги, по бокам от узкой полоски которых свободно свисали её налитые смуглые губы; ни при каких обстоятельствах, даже если ей доводилось наряжаться на королевские балы или подниматься на поверхность, не прикрывала своих внушительных размеров упругих грудей; заикаясь и с трудом выговаривая, ругалась на никому не известных матросских наречиях. Встретила тётушка свою очаровательную племянницу по всем правилам собственного этикета.