Планета Эстей
Шрифт:
Бедный Касим… отдыхал себе тихо в углу… Когда грозная стая разбойницов, вновь надевши доспех улетучилась и предводительница-атаман лунолонная Шари-Заде обрубила хвоста за собой пути Касимову, крикнув «Сим-сим, закрой дверь!..».
Касим понял – всё сон!.. И уснул, свернувшись баранкою на дорогом турецком холсте перемежаемом лоскутами персидского шёлка…
Али-Баба вечером возвращался домой. Встретить Касима он уже не собирался, по правде сказать, думал, что брат его старший давно себе в городе отвязывает мешки с богацтвом от мулов как ешаков. И потому удивлён был немало культурный турист Али-Баба, застав сорок всех ешаков аккуратно привязанными как и прежде к траве у входа в скалу и пещеру…
«А и занялся, видно, Касим изысканиями!..», подумал Али-Баба, «Небось от курицы нажаренной оторваться не может и ест мой пилав!..».
Подошёл, крикнул «сим-сим» и вошёл. Глядь, а Касим-брат лежит никакой, как сабак без хвоста!.. «Касим, Касим!», стал сразу брата будить Али-Баба и на всякий случай заплакал, почти сразу всё поняв: «Что с тобою уделали тут сорок с одною разбойницов без меня?!».
– Да, брат… - говорит, разонемевший теперь только, проснувшись, Касим. – Виды видывал я за свою жизнь, и немалые, а такого не приходилось ещё: силой ссильничали меня сорок разбойницов и ещё одна сверху краса!.. Обрубили хвоста за собой мне и ускакали на лошадях!
Подал младший брат Али-Баба своему брату старшему досточтенному Касиму тюбетейку измятую, отыскал его в дальних углах полосатый халат, да и говорит:
– Погоди, Касим, да у тебя же и не было ведь хвоста!
– Сам ты не было! – огорчился Касим. – Просто он был – невидимый! А теперь только вот что осталось от них…
И он потряс мужеским своим достоянием, которому завидовала вся женская половина их улицы и половина женской половины квартала…
Потаскали они тогда вместе мешки с тем золото-богацтвом, что Касим понабрал, нагрузили на ешаков и приехали в город домой. А дома сказали всем, что были в лесу. Только мало кто поверил им, и на другой уже день полгорода знало о том, что Касиму невесть где «хвоста обрубило» и он ходит теперь как собою потерянный, словно всё считает заново на уме себе что…
А Касим на самом деле упрашивал Али-Бабу «съездить ещё», но Али-Баба был занят всё своей очередной культурной программой и скакал по горам. А Касим тосковал на мешке с богацтвом тем золотом, за которым прятался в пещере от дев – сорока и ровно одной… Вот заметила то Фатима его и говорит ему: «Ты, Касим, правда стал не такой какой-то совсем! Ну подумаешь – сорок раз по разу пришлось и ещё один только разок! Так чего же с того – горевать?!». А Касим только поцеловал её, куда увидел, и опять – тосковать…
А между тем временем сорок разбойницов с атаманшей-красою Шари-Заде вновь прискакали к пещере своей и вошли.
– Странно… - пожала плечами Шари-Зада прекрасноресницоокая, - говорил, что немой, а сам взял и ушёл… И свой скарб захватил… Вы не знаете, девочки, к чему бы это у нас такое тут приключение?..
Вышла тут самая младая из всех сорока тех разбойницов Дзари-Лана-ака вперёд и говорит атаману Шари:
– О, величайшая из премудрых наездниц на пони и ко! Думаю так я, что этот немой, оталкавший из чашки моей горько-страстного кофе и который съел мою шоколадку ещё, был совсем не немой! Он был просто глухой и дебил, каких мало, а мы теперь все – им снасилованные! То есть вечный позор… Предлагаю его ещё раз к нам впоймать!..
– О, ясномыслящая из ясномыслящих, уравновешенночуткая Ла! – ответила ей Шари-Зада, не задумавшись. – Зря ты мыслишь столько сразу достоинств на всего лишь одного человека! Хотя впоймать его заново мне и самой бы хотелось, как не передать… Никто не спросил в пылу страсти где он живёт?
Нет – никто не спросил. И поэтому решила Шари-Зада страстнотерпкая выслать в город отвага-разветчицу из самых смышлённых себе, то есть Лану-ака… «Поезжай, говорит, на коне до околицы. Там сменишь наш бронеразбойный золотой весь наряд на простой халат с паранджой знатной гетеры – так тебя никто не узнает. А ты узнай всё на свете и возвращайся расскажешь нам!..» Так и сделали.
Приехала следующим днём Дзари-Лана-ака в город, переоделась простой знатной гетерой и пошла прямиком на базар, где всегда знали сразу всё.
А башмачником там был Игор-Сулеймен-ибн-Бек сын Али-Шаха внук Омара-Хусейна-оглы. И отец его был башмачником, и он сам, и даже дед – подмётку прибить за бесценок или каблук припаять дело знатное, не каждому багачу по карману!.. Вот сидит Игор-Бек-Сулеймен утром тем на пустом ещё вовсе базаре и считает сколько лучей солнца осталось ждать ему первого рванобашмачника. И вдруг подходит к нему странная дева – в наряде простом, с вуаль-паранджой знатной гетеры – и говорит:
– А не знаешь ли ты, башмачник, чего нового в городе делаецца?
Чуть не всподпрыгнул от такого вопроса от радости Игор-Сулеймен – каждый знал на базаре ведь, что и в мире, не то что в городе, делается, но не каждого о том спрашивали, тем более раньше всех поутру!
– Как не знать! – говорит сразу. – Один только Касим оставшийся без хвоста чего стоит за новость!
– А чего стоит? – зная обычаи горожан и на рынке, сделала вид Дзари-Ла, что торгуется. – Что ли правда остался он без хвоста?
– Да стоит сущий пустяк – один золотой динар, да два поцелуя твоих мне украдкой, никто не увидит совсем!.. А без хвоста остался вчистую – таким в город пришёл, словно вовсе без головы, ходит, задумываецца…А есть ещё Али-Баба…
«Вот он-то и нужен мне, этот Касим!..», смекнула Дзари-Лана-ака, склонилась к башмачнику, приоткрыла вуаль-паранджу, поцеловала его раза два и говорит:
– Отведи меня к нему, башмачник, домой – я кузина его младолетая!..
А Игор-Сулеймен как увидал её личико, так и замер, как громом ударенный – так была хороша юная Дзари-Лана-ака… Про золотой чуть не позабыл, ну и с поцелуев собою само онемел: адрес-дом уже так, голым тыком показывал, так что Дзари-Ла даже подумала было «все они здесь, наверное, какие-то странные…».
Достала фломастер потом и тоненько написала на указанной ей двери любимую пушку-зверя: Pizsez… Чтобы потом можно было отличить от соседних дверей, а то они все там были стандартный, как одинаковые, улицы правда чуть-чуть отличались. «Ну вот», подумала довольная собою и своею смекалкой младолетая Дзари-Лана-ака, «теперь придём вечером и познакомимся!..». И пошла обратно к коню.
А тем временем служанка Касима Марджана пошла в школу учицца. Писать она умела уже, а читала пока что с трудом. Но любимую пушку-зверя нарисованную у них на двери прочитала на раз. И от нечего делать, потому что жутко хотела опоздать на уроки и прийти как звезда, стала тренировацца в чистописании на соседних тоже дверях, тщательно подобрав при этом цвет и тон из набора фломастеров.
Ничего не подозревавшая о таком народном пристрастии к стенохудожествам Дзари-Лана-ака прискакала к своим сорока одноконницам и вся сразу расхвасталась. «Я подписала ту дверь, - говорит, - где живёт наш совсем не немой изнассилователь по прозванью, оказываецца, просто Касим!.. Теперь можно будет с ним вечером познакомиться и учинить ему ночь любви такую, чтоб знал!..»
– Веди нас, прекрасноланитая Ла! – приказала ей сразу же атаман разбойницов Шари-Зада. – Видит небо помноженное на семь и все его два светоисточника – если добудем этого Касима сегодня, назначу тебя самой смышлёной и наивногубой в отряде!..