Чтение онлайн

Спрашивается, почему даже избранные, уже не человеки, вознамерились посидеть на веранде в мокрых трусах? Это же противно, это же холодно, слякотно. Да потому что корни человечьи, вспомнилось забытое, на дурь потянуло.

Много было у Асмодея претензий к Создателю, но главная — что плебеев, навозную чернь предпочел небесной элите и обещал жизнь вечную.

Навозную эту чернь Асмодей люто ненавидел, но были среди них и те, кто отрекся от Создателя, не принял его, вот этих князь опекал. Было их не так уж и мало, гораздо больше, чем следовало бы, и не последним среди них числился знакомый нам Тарнеголет, который за последнее время значительно вырос в глазах могущественного демона.

Асмодей помог ему. Берц начал, а князь развил дело, привлек знающего человечка, того самого, добродетеля, гораздого на аферы. И ожившую гаргулью поставил во главе вороньего войска и натравил на отель Азимут. Тем самым Асмодей здорово помог Мортимеру, но помощь помощи рознь, князь преследовал свою цель — погуще нагадить любимому Богом человечеству, а не поспособствовать выскочке.

— Олег Павлович, факс, — сказала по телефону секретарша Тамара.

— Оперативно, — ответил Мортимер, знающий подробности вчерашнего совещания в Хило. — Занесите.

В письме было приглашение на совещание в Праге.

— Третьей будете? — спросил Мортимер.

— Ой, — сказала Тамара. — Там Мусатов.

— Ага, — усмехнулся Мортимер. — Вы читаете личные факсы?

— Но, Олег Павлович, — смутилась секретарша. — Я обязана. Вдруг там какая-нибудь гадость?

— Правильно, — одобрил Мортимер. — Гадость не приносите. Даже не думайте. Так что насчет Праги?

— Но меня там нет.

— Вы моя секретарша, к тому же красивая девушка, — сказал Мортимер. — Я не могу без красивой секретарши. Может, вы боитесь Мусатова?

— Чего там бояться? — вздернув носик, ответила Тамара. — Хорошо, я поеду. Билеты заказывать?

— Саврасов подкинет, — сказал Мортимер. — Гораздо дешевле и быстрее.

Конференция была назначена на послезавтра, к этому времени подключенный к системе жизнеобеспечения Планзейгер должен был полностью восстановиться, занять полагающийся ему объем и начать осуществлять контроль за основными функциями Объекта. Пока только Объекта…

Волшебный лес был не просто лесом, он был и садом, и огородом, и лесом, и курортом, и лечебницей. За последние несколько дней техник-кудесник Архаим нарыл в нем систему сообщающихся котлованов, которые биороботы облицевали мелкой мозаичной плиткой, о которую невозможно пораниться, а Мортимер наполнил морской водой. Между прочим, водоснабжение было проточное. Лес обладал собственным микроклиматом, летом плюс двадцать четыре, зимой плюс двадцать.

Имелись санаторные и лечебные корпуса, в последних можно было не только подлечить гнилые зубы или прочистить заложенные уши, но и удалить варикозные вены. Лечением занимались крепко подкованные биороботы, подключенные на время операции к медицинскому серверу, и это было хорошо, ибо руки у биороботов после вчерашнего не дрожали и старческий склероз не мучил. К тому же биороботы не требовали взятки, так что лечение карман вообще не отягощало. А если учесть, что кормили на убой — всё из своего сада-огорода, из своей свинофермы, из своего птичника, то здесь можно было лечиться годами и выйти в результате здоровеньким и богатеньким.

Именно в таком лечебном корпусе, хирургическом, обитал раненый Шарк-Шарк. Вообще-то, он был не ранен, а убит, но Мортимер не поленился — склеил и оживил его, вот только нрав прежний оставил. С мягким нравом тот бы в Галерее не потянул.

Да, и ещё кое в чем Мортимер слукавил. Пообещал Нинель Эвальдовне, что Шарк в Волшебный лес не заявится, а сам именно в лес его и поместил. Понадеялся, что до лечебницы Коробченко не дотащится, и без того дел полно. Шарку же, дабы швы не разошлись, был вменен постельный режим.

Рукотворным нянечкам было всё равно, кому подавать куриный бульон и судно: человеку или бегемоту со змеиной башкой, поэтому Шарку в просторной палате было спокойно, никто не прохаживался в его адрес, не шушукался за спиной. Корпус, рассчитанный на 1000 койко-мест, был пока пуст, днем больной после уколов, от которых чесалась задница, дрых, а ночью нарушал режим, бродил по пустым этажам. Естественно, нянечки со своими встроенными датчиками об этом знали, но в силу вековой доброты, которая присуща всем нянечкам, неважно живые они или искусственные, смотрели на нарушения сквозь пальцы. Принцип простой: если больно, никуда он, милый, не попрется, будет трястись, жалеть себя и загонять в угол, а если не больно, то и пусть, быстрее выздоровеет. Специально не выключали на этажах дежурный свет.

На вторую ночь, когда Шарк-Шарк гулял по восьмому этажу (всего этажей было двадцать), из женского сортира, который он только что миновал, кто-то осторожненько так, стараясь не шуметь, вышел.

Шарк был не робкого десятка, но после перенесенной травмы сделался малость пуглив. Вывернул назад голову, чтобы не тревожить туловище, и никого не увидел. И сказал себе, что нужно впредь по ночам не шастать, а запирать в палате дверь, и по ней, по палате, прогуливаться.

Только так подумал, глядь, а впереди, где только что никого не было, возник вдруг некто в смокинге, припахивающий то ли орхидеями, то ли нарциссами. Лица не разглядеть, но видно, что кучерявый и с бородкой. Вроде бы и очочки блеснули, интеллигент, значит, гнилой, вроде того же поэта Язвицкого. Давить их надо, интеллигентов вонючих.

— Новенький? — хамовато спросил Шарк-Шарк. — Почему не в пижаме?

— Тс-с, — прошептал кучерявый, прижимая палец к губам. — Здесь полно аппаратуры, пожалуйста, тише.

— Какого ляха тут шастаешь? — не понижая голоса, требовательно вопросил Шарк-Шарк.

Не важно, что получалось со змеиным шипением, так уж голова устроена, главное, чтобы звучало уверенно, непоколебимо. Пошёл на гнилого пузом, как танк, думая про себя: это тебе за все мои страхи, щас стопчу.

Но кучерявого вдруг как ветром сдуло, только что стоял перед капотом, и уже в стороне, в двух метрах.

— А хочешь, ты у меня сейчас в окно выпрыгнешь? — веселым тенорком спросил кучерявый. — Спорим, выпрыгнешь?

— Не хочу я спорить, — поскучнев и сдувшись, как шарик, ответил Шарк-Шарк. — Не буду я с вами спорить.

— И правильно, со мной не надо спорить, — сказал кучерявый, подходя. — Наклонись-ка. Ниже.

Запустил свою руку в его змеиную голову.

Было не больно, скорее щекотно, но всё равно неприятно.

— Так, так, — говорил кучерявый, бегая ловкими пальчиками по извилинам. — Похоже, Мортимер поработал, ишь гусь лапчатый. Извлек, камрад, всё подчистую, то-то я смотрю — мой дружище Шарк выпендриваться начал. Ну, ничего, ничего, это дело поправимое.

Он управился за минуту.

Через минуту Шарк-Шарк знал, что отныне его хозяин — Великий князь Асмодей, что перед Мортимером нужно по-прежнему лебезить, но слушать только Асмодея, выполнять только его приказы, действовать умно, чтобы Мортимер ни о чем не догадался. Нападение на Коробченко и тем более Небироса — ошибка, впредь такое не повторять, наоборот, со всеми дружить. Нет, конечно же, не меняться в корне, гонять подчиненных, иному в морду дать, но в конфронтацию с начальством не ударяться.