Чтение онлайн

Он бросил на неё косой взгляд.

— Можно я тебя буду называть Рэмом?

— Хоть горшком назови, — буркнул он и почесал вихрастый затылок.

— О чем задумался, Рэм? — весело спросила она. — Может, я помогу?

— Да вот думаю — хватит ли, — ответил он. — А вдруг мало? Никаких инструкций нет — всё на пальцах. Может, это начинает действовать при достижении какой-то критической массы, а может, можно добавлять — дискретно, то есть.

— Если сомневаешься, сыпь всё, — предложила Лера, отметив про себя, что мальчик не так прост.

— Экая ты хитрая, — сказал Иеремия. — Чтобы всё тебе одной. Может, кому-то ещё позарез нужно.

— Что это за штука такая? — спросила Лера.

— Я думал, Василий тебе говорил, — произнес Иеремия. — Этот порошок — эманация Серафимов. Что такое эманация знаешь?

— Догадываюсь, — туманно ответила Лера, пожимая плечами.

— Цитирую энциклопедию, — сказал Иеремия. — Эманация — это истечение чего-либо откуда-либо, появление чего-либо в результате выделения из чего-либо более сложного; то, что возникло, появилось в результате такого истечения.

— Ты хочешь сказать, что на Объекте побывали Серафимы? — спросила Лера.

— Объект — их создание, — сказал Иеремия.

— Тогда где они?

— Скорее всего, Объект выпал из их измерения и угодил точнёхонько под Знаменку, — ответил Иеремия. — Не спрашивай как — я в физике не силен.

— У нас есть физик, — промолвила Лера. — Его фамилия Мусатов. Расскажи ему об этом.

— Атеисту-то? — снисходительно произнёс Иеремия. — Засмеёт, заплюёт, лягнёт так, что дым из ушей повалит. Они, эти атеисты, дальше своего носа не видят.

— Атеисты бывают разные, — возразила Лера. — Мусатов, между прочим, вычислил, что под Знаменкой невесть откуда появился Объект. Между прочим, вернулся из Женевы в Москву, чтобы предупредить. Вот тебе и атеист.

— Ну, я не знаю, — неохотно пробормотал Иеремия. — Это всего лишь предположения.

— Так ты меня хочешь предположениями напоить? — с хитрецой спросила Лера, понимая, что на этот раз раскрутить Иеремию не удастся. — А вдруг отрава?

— Эх, ладно, — сказал Иеремия и выбухал в чашку остатки порошка, после чего добавил почти до краёв кагору и осторожно размешал серебряной ложкой. — Чур, я первый попробую, только ведь не впрок будет.

— Почему не впрок? — удивилась Лера. — Тебе не впрок, а мне впрок?

Иеремия отпил пару глотков и облизнулся. Глазки у него заблестели, щёчки зарумянились. Протянул ей чашку, дружески улыбнулся.

«Что я делаю?» — подумала Лера и медленно выцедила всю жидкость. Было вкусно, в голове зашумело, потом вдруг громкий щелчок, точно выключили рубильник, и она потеряла сознание.

Очнулась она уже в своей комнате, в своей кровати. В голове по-прежнему шумело, а глаза видели какие-то расплывчатые пятна.

Над нею склонилось одно из темных пятен, потом голос Василия произнёс:

— Чтоб мне лопнуть — смотрит. Ну, мать, напугала.

— Какая же я мать? — слабо возразила Лера. — Я девочка.

— Прости, — сказал он, поцеловал в щёчку, убрал со лба щекочущие волосы. — Как себя чувствуешь?

— Перед глазами плывёт, — ответила она. — Наверное, Рэм с дозировкой переборщил.

— Много не мало, — рассудительно произнёс Иеремия, который находился где-то сбоку. — Если сразу не окочурилась, значит выживешь.

— Спасибо, утешил, — вздохнула она. — Слово-то какое выбрал: «окочурилась». Вроде бы грамотный парень.

— Я нарочно, — признался Иеремия. — Чтобы переключилась и не думала о плохом.

— Психолог хренов, — проворчал Дергунов из левого угла, там, где стояло удобное кресло.

— Кто ещё тут? — спросила Лера.

— Я, — с готовностью отозвался Дергунов.

— Тебя я слышала.

— Ещё я, — сказал Иеремия старший. — Больше никого нету. А вот и Трезор. Ещё Трезор.

— Я градусник поставлю, — сказал Черемушкин. — Может, Мортимера вызвать?

— Нет, — немедленно возразил Иеремия младший. — Вы что, не понимаете? Возвращается то, что было утрачено, на это, батеньки, время нужно.

Иеремия старший хохотнул. Именно так, с «батеньками», он бы и сказал, но слышать это от пацана — увольте. Никак не мог привыкнуть, что малец — это он сам, относился к нему, как к младшему братику.

Стуча когтями по паркету, подошёл Трезор, задышал в ухо, лизнул в щеку.

Все собрались, все, все, все, как вокруг больной.

— Можете расходиться, — сказала Лера. — Я хочу спать…

Рано утром, стараясь не дышать, на цыпочках подошёл Черемушкин, оттопырив ухо, начал прислушиваться. Это было так смешно, что Лера захихикала.

— Как глаза? — спросил он.

Она вытаращилась, поморгала, потом сказала:

— Уже лучше, но с работой пока подожду. Предупреди Олега Павловича.

— Если спросит, — отозвался Черемушкин. — А специально не буду…

Где-то в девять утра, когда Черемушкин с Дергуновым, переговариваясь, ушли на работу, в дверь всунулся Иеремия младший и сказал:

— Ты спишь? Есть разговор.

— Давай, — отозвалась она, поворачиваясь к нему.

Он придвинул стул к кровати, сел.

— Я знаю — Мортимер тебе обо всем сказал, — произнёс он. — Поэтому для тебя не секрет, что жить ты можешь только в Знаменске. Как и я, только у меня никогда не было души. Я не божеское создание, искусственное, гомункулус. Слушай и не перебивай. Твоя душа ушла, но недалеко, и вот этот порошок, надеюсь, вернул её на место. В любой момент можешь уехать из Знаменска.

— Не наговаривай на себя, — сказала Лера. — Ну, какой ты гомункулус? Гомункулус — это коротышка из реторты, поганый злюка, человеконенавистник, а ты хороший парень. Порошка не пожалел. Сейчас я расплачусь.

По щеке её поползла слеза.

— Эй — эй, — насторожился он. — Ты это брось. Ты на жалость не бери. Я про себя всё знаю, мне древний человек рассказал. И про порошок, и про прошлое, и про Серафимов, так что не надо мне тут.

— Ладно, — сказала она, вытирая слезинку. — Что за древний человек?