Чтение онлайн

— Чудесно, — ответил он. — Мальчишка молодец. Я бы так не смог.

— Много им осталось? — грустно спросила она.

— За них не волнуйся, — сказал Мортимер. — Я умею быть благодарным…

В девять вечера Мортимер вызвал машину, а сам направился наверх за младшим Иеремией.

Свет в комнате был выключен, Мортимер включил. Мальчик, уставившись в потолок, лежал на своей кровати, старший, накрывшись простыней с головой, на своей.

— Ты как? — спросил Мортимер.

— Нормально, — вяло ответил мальчик.

— Поехали.

У ворот их ждал розовый лимузин. Мортимер сел рядом с Саврасовым, Иеремия вместе с Тарнеголетом облюбовали следующее сиденье. Едва машина тронулась, Иеремию начало колотить. Тарнеголет поначалу делал вид, что ничего не происходит, потом сказал:

— Тебе холодно, мальчик?

— Н-нет, — стуча зубами, ответил Иеремия.

— А в чём тогда дело? О чём волнуешься?

— Боится, что я укушу, — сказал с переднего сиденья Мортимер. — Думает, что я везу его в больницу и сделаю укол. Уколов боится.

— А по виду такой храбрый мальчик, — добродушно произнес Тарнеголет. — Гляди-ка ты — уже приехали.

Действительно, лимузин остановился напротив центральной гостиницы, где Тарнеголету был выделен трёхкомнатный номер.

— Я слышал, ты здорово помог Лере, в связи с чем претерпел много опасностей, — сказал Тарнеголет. — Ты очень храбрый мальчик, поэтому прекрати лязгать зубами. Что такое, в конце концов? Сидит и лязгает. Не нервничай. Адью, господа.

Тарнеголет вышел, а Саврасов погнал лимузин к Порталу.

Иеремия застонал. Мортимер оглянулся на него, свернувшегося калачиком на сиденье, хлопнул себя ладонью по лбу, что это, мол, я раньше-то не догадался, и приказал Саврасову гнать обратно. Саврасов послушно развернул лимузин…

«Старею, — сказал себе Мортимер. — Всё же на поверхности. Стандартное расщепление личности, на которое наложилась трансформация».

Всё дело в трансформации. К Брызгалову применять её было нельзя, он побывал в лаборатории Серафимов, где по всей вероятности попал под воздействие какого-то поля. Скажем, пси-излучения, которое вызвало мутацию в его организме. Он приобрёл запредельную массу, граничащую с критической. А после насильственной трансформации, превратившей его в сверхтяжёлого мальчика, эта самая мутация вызвала ещё одну, уже спонтанную трансформацию. В результате из одного Иеремии получились два, с одной личностью на двоих, с одной памятью, с одним ощущением жизни.

Вот это уже похоже на правду, сказал себе Мортимер. Но кто же знал-то?… А дальше началось самое интересное. Долго так продолжаться не могло, и эта личность начала разделяться, разрываться: одному доставалось одно, другому другое. Младшему осталось знание о Лерином ангеле, старшему — навык в источниках питания, старший, так сказать, стал физиком, а младший лириком. То, что врачи диагностируют как «диссоциативное расстройство идентичности», тихо-мирно перестало существовать. Произошло это только что, на глазах у Тарнеголета, у Мортимера…

Лера с Василием хлопотали с тяжелым Иеремией-старшим, который свалился со своей кровати и бился на полу в конвульсиях. Им помогал прибежавший на шум Дергунов, но и втроем они ничего не могли сделать. Дергунов потихоньку ругался, ему не терпелось перебраться в новое жилище.

— Взял, да упал, — начала было Лера при виде вломившегося в комнату Мортимера, но тот не стал отвечать, а взвалил полуголого Иеремию на плечо и бегом поскакал вниз по лестнице…

Дальше всё делалось быстро. Дорога до лаборатории заняла секунд двадцать, на то лимузин и был спецмашиной, ожидающие их биороботы переместили обоих Иеремий на каталки и шустро перевезли в лифт, а оттуда, уже раздетых, в лабораторию и сразу на сдвинутые столы. Мортимер всадил каждому по уколу (Иеремии затихли), приладил к их головам присоски, включил аппаратуру. Понаблюдав за происходящим, сказал самому себе: «Оставляем мальчика», после чего накрыл столы колпаком и нажал зеленую кнопку на пульте управления. Над кнопкой имелась надпись «Коррекция». Вслед за этим подсел к монитору, на котором одному ему известными символами отображалось происходящее под колпаком, и положил тонкие гибкие пальцы на клавиатуру, время от времени безошибочно нажимая нужные клавиши.

Через четверть часа он оторвал глаза от монитора, сказал «Уф», вытер салфеткой мокрый лоб и нажал ещё одну кнопку, на сей раз красную «Стоп».

Открыл колпак. На одном столе лежал мальчик, на другом коричневое мумифицированное тело, в котором трудно было узнать Иеремию старшего. Однако это был он. Сняв с его головы присоски, Мортимер шевельнул бровью, два биоробота быстро завернули мумию в простыню и унесли.

Вскоре мальчик открыл глаза и тут же признался, что ему ничего не снилось.

— Бывает, — сказал Мортимер и улыбнулся. — Как себя чувствуешь?

— Учитель, я всё вспомнил, — отозвался Иеремия. — Всё, что начал забывать.

— Почему учитель? — спросил Мортимер, но видно было, что ему это понравилось.

— Простите, Господин, — мальчик сел, оглядываясь. — Это и есть ваша лаборатория?

— Одна из них, — сказал Мортимер. — Сейчас мы перейдем в другую и займемся делом. Каждый своим. Ты будешь спать, поскольку ночь на дворе, а я работать. Так поможешь?

Иеремия кивнул.

— Одень пижаму, — сказал Мортимер. — Как раз твой размер.

Этой комнатой, с минимумом приборов и, кстати, безэховой, Мортимер пользовался редко, а сейчас решил попробовать, уж больно удобная кровать тут стояла. Сам он во сне не нуждался, но если бы такая необходимость возникла, непременно спал бы здесь, отрезанный от внешних шумов и излучений.

Иеремия лег, уютно закутался в простыню и мгновенно уснул, а Мортимер устроился рядом в глубоком кресле и закрыл глаза. Через минуту он видел то, что мальчик видел во сне. Иеремия был очень целомудренный мальчик, и похотливые тётки, рассылаемые в детские сны коварными бесами, его не посещали. Увы, и ангелом не пахло.

И тогда Мортимер вошел в его подсознание, где хранилось всё, с чем Иеремия когда-то в своей жизни сталкивался. Весьма быстро нашел нужную запись, «включил» воспроизведение. Вот и ангел, который общался с Иеремией. Почувствовав чужое присутствие, ангел замолчал, вгляделся в темноту будущего, из которого за ним наблюдал Мортимер, и произнес:

— Ты кто, незнакомец? Хотя, постой, ты, кажется, тот самый Мортимер? Тот самый злодей?

Следует заметить, что ангела Мортимер видел не в привычном для нас целостном зрительном образе, а в дискретном виде, то есть непрерывно меняющимся, дробным, как бы состоящим из отдельных частей. Впрочем, Олега Павловича это не смущало.

— Не такой уж я злодей, — смиренно ответил он. — С вашего позволения, уважаемый, я потом вымараю этот наш разговор из сна?

— Извольте, уважаемый, — усмехнулся ангел. — Раз вы настаиваете, будем на «вы». Так отчего же вы не злодей, когда обращённые от вас стонут? Злодей и есть.

Ангел не выгнал его из сна, хотя мог бы сделать это запросто. И это было хорошо.

— Мне нравится этот мальчик, — сказал Мортимер. — Он спас Леру. Спас благодаря вам.

Ангел молчал.

— Иеремия уверен, что эманация ему бы не помогла, — продолжал Мортимер. — В чем дело? В раздвоении сущности?