Чтение онлайн

Борщ открыл было рот, чтобы ответить, но Мортимер жестом остановил его.

— Ладно, не оправдывайтесь, — сказал он. — Вашей вины здесь нет. А вот молодому человеку спасибо. Как вас — Симеон Карлович Лаптев? Секретарь союза писателей? Благодарствую, Симеон Карлович, могли бы как тот же Старожил накивать пятками. Но вы показали благородство.

— И вам спасибо, — зардевшись, произнес Лаптев. — Но я — всего лишь секретарь отделения.

— Это дело поправимое, — улыбнулся Мортимер. — Будет у нас не какое-то там отделение, а настоящий Союз писателей. Кстати, вы хороший организатор, мне о вас рассказывал Василий Артемьевич Черемушкин. Будете у него замом. И не вздумайте возражать, вся культура, в том числе и писатели, окажется под вами.

Лаптев, который за преферанс на рабочем месте ожидал хорошей взбучки, но никак не поощрения, не знал, куда деваться. Честно говоря, услышав, что Шарк и Мортимер собираются прибыть в Галерею, он хотел, как выразился Мортимер, накивать пятками, а не сделал этого потому, что не мог бросить в беде друга.

— Итак, переходим к вопросу по существу, — сказал Мортимер, поворачиваясь к Шарку. — Почему малосильный Старожил без труда опустил заклиненный рычаг? И почему он потом не мог об этом ничего вспомнить?

— Вы меня спрашиваете? — удивился Шарк.

— Нет, скорее себя, — ответил Мортимер. — Я-то знаю, в чем дело. Просто нужна была ваша реакция.

— И что? — угрюмо произнес Шарк.

— Реакция положительная. А в медицине положительная реакция — это плохо.

Борщ с Лаптевым переглянулись, ничего не понимая. Это называлось сваливать с больной головы на здоровую.

Шарк молчал, сопел, моргал, показывая, что тоже ничего не понимает.

— Этим прибором, — Мортимер вынул из пиджака Бак-Муар и тут же спрятал, — демиурги отшибли у Старожила память. Да, отшибли, но это бы полбеды. Вдобавок ко всему произошла сложная биохимическая реакция замещения, поменявшая лидера в сознании. Лидером у Старожила, его гуру, стал демон.

— А при чем здесь я? — процедил Шарк. — Это дело Старожила, кто у него лидер.

— Впав в гнев, Старожил потерял над собой контроль, — сказал Мортимер. — В него вошел демон, отсюда у Старожила непомерная сила. Но про рычаг ни тот, ни другой не знали. Про рычаг знали вы.

— И Борщ знал, — нашелся Шарк.

— У Борща с демоном связи нет, — объяснил Мортимер. — А у вас с Асмодеем есть. Вот она — цепочка.

— Это может быть случайность, — неуверенно произнес Борщ.

— Я вас, милейший, в случившемся не виню, это произошло помимо вас — сказал Мортимер Шарку. — Тем не менее. Пока что я вскрыл один факт, но если появятся другие…

— Олег Павлович, ни сном, ни духом, — забормотал Шарк. — Истину говорю — предан только вам. Встал бы на колени, да опасаюсь. Подняться будет трудно.

На этом разговор закончился.

Трупы обращённых с помощью транспортера подняли наверх, где их забрали и перевезли в лабораторию реставрации дежурные биороботы. Кстати, в этой лаборатории уже находилось тело Ганса. Рядом в картонном ящике лежала голова, которую злодей Мартинет откусил и тут же выплюнул. Побрезговал.

Перед тем, как уехать в лабораторию, Мортимер пожал всем руки, в том числе и Шарку. Дал понять, что всё забыто.

— Олег Павлович, — помявшись, сказал Шарк. — Почему вы при параде?

— Ах, да, — расцвел Мортимер. — Забыл поздравить. Сегодня полгода нашему Объекту…

Реставрацию Мортимер начал с Ганса. Приладил голову к туловищу, поместил в камеру, чтобы срослось, помогая себе манипуляторами, чтобы срослось ровно. Затем велел привести разнорабочего «Лау», в тело которого был насильственно переселён Ганс.

Ганс, который слышал про свою откушенную голову, уже и не чаял воскрешения. Увидев собственное тело, целое и невредимое, зарыдал.

— Ну, ну, голубчик, — успокоил его Мортимер. — Раздевайтесь и ложитесь вот сюда. Будете лучше прежнего.

Раздевшись, «Ганс» лег на каталку и закрыл глаза. Кто-то из персонала умело сделал ему укол, он незаметно для себя заснул, а когда проснулся, то был уже в родном теле. Нигде не терло, не тянуло. Дали зеркало. Он осмотрел и ощупал шею. Ни следа.

Хотел встать, чтобы пожать Мортимеру руку, но тот сказал: «Куда это вы, батенька? Ночь на дворе. Спите». И он уснул, счастливый.

Следующим был Людвиг, с ним было попроще.

Далее пришел черед демиургов, но мы про них уже знаем, им после переселения в собственные тела предписано было жить в персональном ангаре.

Обращённым, которые задохнулись от удушающего газа, можно сказать повезло. Они стали первыми, кого Мортимер наградил настоящей, а не синтетической душой. С синтетической можно было жить только в пределах Объекта, с настоящей — везде, и даже летать в Космос. Эманация Серафимов оказалась материей весьма замечательной, поскольку кроме основного своего свойства одушевлять награждало личность особой одухотворенностью, которую рядовой гражданин может достичь ценой огромной работы над собой. А тут, считай, даром.

Впрочем, нет, первым всё же был Иеремия. Но он не стал обладателем широкой души, он стал великим инженером, прагматиком, сухим и желчным. А также верным помощником Мортимера. Впрочем, об этом позже.

Хотя реставрация прошла успешно, обращённые на неделю были оставлены в клинике, куда были перевезены сразу после операции. Здесь с ними в основном работали психологи…

Утром Ганс проснулся радостный, бодрый. Он лежал в одной палате с Людвигом, который, напротив, чувствовал себя не выспавшимся, разбитым. Палата была просторная, с одним широким окном, в которое заглядывало краешком яркое утреннее солнце.

— Жив, — сказал Ганс и залился счастливым смехом.

— Интересное дело, — прогундосил Людвиг, у которого заложило нос. — О тебе, геноссе, должны были некролог написать, а ты тут лежишь и, прости за грубое слово, ржешь. А мне, у которого всё на месте, почему-то блевать охота. Можно?

— Нельзя, — сказал Ганс и вновь засмеялся, но быстро прекратил. — Как думаешь, нас прослушивают?

— У русских даже в унитазе прослушка, — кисло ответил Людвиг. — Чтобы знать, кто с каким настроением и в чью пользу пукает. За коммунизм он пукает или за капитализм? Его отношение к власти? Не замыслил ли чего с гексогеном?

— Эк тебя понесло, — сказал Ганс. — Отставить.

Всё, пора веселья закончилась. Нужно было доделывать то, чему крепко помешали демиурги. Здесь, на Объекте, творились страшные дела. Если русские научились воскрешать мертвых, то это конец всему. Как можно воевать с народом, который убить невозможно?

Эти мысли заставили Ганса вновь превратиться в хмуроватого, держащего себя в ежовых рукавицах разведчика.

— Нечего валяться, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Дел полно.

Поискал глазами одежду, увидел на своем стуле казенный халат, надел, вышел в коридор. Коридор был длинный, узкий и казался бесконечным. По правой и левой стороне закрытые двери, освещение скудное, народу никого. На всех дверях номера, их палата где-то в центре коридора и имеет номер 50.